Джонатан Келлерман - Патология

— А в других делах не нашли чужих образцов крови? — спросил Баллу.

— Отчеты об этом не сообщают.

Она была раздражена и боялась, что он заметит. Баллу медленно и тяжело поднялся на ноги.

— Это и все, что я могу вам сообщить. Так что всего хорошего. Марта, насколько я слышал, была приятной женщиной. Из Германии приехали родные — мать, отец, сестра. Забрали тело. Вид у них был потрясенный. Кажется, я записал в отчет их адреса и телефоны.

— Да, записали, — подтвердила Петра.

— Хорошо, — сказал Баллу. — Иногда я не уверен в том, что когда-то сделал.

Когда они отъехали от дома Баллу, Айзек сказал:

— Это был человек, которого Марта знала. А алиби мужа, сидевшего дома с дочерью, не слишком крепкое.

— Не слишком, — согласилась Петра. — Пока девочка спала, он мог позвонить Марте и хитростью выманить ее из театра. Сделав свое дело, он вернулся, как ни в чем не бывало. Отсутствие ее крови в машине говорит о том, что убийство произошло в другом месте, а автомобиль потом старательно вычистили.

— Автомобиль Добблера.

— Не исключено, что это был чистоплотный маньяк. Но прежде чем делать заключение, нужно увериться в том, что криминалисты ничего не пропустили.

— А это часто бывает? — спросил Айзек.

— Чаще, чем хотелось бы. Меня, однако, удивляет одна вещь: Марта — единственная жертва, которую не оставили на улице. Снова получается, что убийца ее знал.

Петра миновала окраину Палмдейла и вернулась на сто четырнадцатую автостраду.

— Сначала муж убивает жену, а потом продолжает убивать незнакомцев. Странно, вы не находите?

— Ничего похожего не встречала. Чаще слышишь о человеке, имеющем жену или любовницу. Он заботится о детях, готовит барбекю и в то же время ведет тайную жизнь, в которой насилует и убивает своих жертв.

— Человеческая маска, — сказал Айзек.

— Мы все их носим.

Петра свернула с двести десятой автострады на бульвар Бранд и поехала в северном направлении по тихому и уютному кварталу. Она привезла копии записей Баллу, пролистала их, пока не нашла рабочий адрес Курта Добблера и домашние телефонные номера.

Дом находился на Росита-авеню, в Тарзане. Это через долину к западу. В такое время дня она доберется туда не менее чем через час. Проверила данные по бюллетеню министерства автомобильного транспорта. Добблер по-прежнему там числился. На его имя зарегистрированы два автомобиля. Двухлетний «инфинити» купе и трехлетняя «тойота» автофургон.

Дочери Кате, наверное, пятнадцать — она слишком молода для вождения, но Курт приобрел себе два автомобиля. Тайная жизнь?

— Что собираетесь делать? — спросила она у Айзека.

— Когда?

— Сейчас.

— Собирался привести в порядок собранные материалы, хотя это не к спеху.

— Я могу по пути вас подбросить.

— А вы куда?

— В дом Курта Добблера.

— Сейчас? — спросил Айзек.

— Нечего тянуть, — ответила Петра.

— Не возражаете, если и я с вами?

— Буду рада.

— Тогда поехали, — взволнованно произнес он. — Можете одолжить мне свой телефон? Я хочу позвонить маме. Скажу, что не приеду обедать.

Самая оживленная автострада штата. Час пик. По пути из Бербанка до Энсино они то и дело останавливались, средняя скорость составляла десять миль в час. Выбравшись из автомобильного потока у Бальбоа, Петра вывернула на бульвар Вентура и ехала по нему всю оставшуюся дорогу, застревая в пробках, слыша раздраженные крики водителей, отвлекаясь на разговоры по мобильному телефону. Путешествие было по-настоящему опасным.

Когда добрались до Тарзаны, она была слишком взвинчена, чтобы разговаривать, поэтому Айзек вытащил из кейса книжку, углубился в нее и что-то подчеркивал желтым маркером. Петра взглянула и увидела, что страницы испещрены формулами. Больше она смотреть не захотела. В школе математика была для нее самым трудным предметом. За исключением геометрии, поскольку благодаря способностям к рисованию она с удовольствием чертила сложные фигуры.

Кто-то позади нее надавил на клаксон. «Ну, и что, по-твоему, я должна делать, придурок? Въехать в хвост идущей впереди колонне?»

Она вдруг почувствовала боль в руках, вцепившихся в руль, и заставила себя расслабиться.

Айзек улыбнулся. Чем рассмешили его эти формулы?

— Это самая увлекательная часть полицейской работы, — сказала она.

Его улыбка стала шире.

— Мне это нравится.

— В самом деле?

— Во всяком случае, есть время подумать.

— Это единственное, что может утешить.