Джонатан Келлерман - Патология

Ничто в жизни Солиса не вызвало ее интереса, а вот некоторые детали дела Марты Добблер заставила ее призадуматься: Добблер вызвали из театра звонком на ее мобильник. Следователи установили, что звонили из телефона-автомата, находящегося по соседству со зданием театра.

Стало быть, кто-то ее выманил? Тот факт, что она согласилась и то, что тело обнаружили в ее собственном автомобиле — в отличие от других убийств — говорил о том, что преступника она знала. Следователи допрашивали мужа, инженера Курта Добблера. Отметили, что тот держал себя спокойно. У Добблера было алиби: он сидел дома вместе с девятилетней дочерью Марты, Катей.

Петра еще раз прочитала дело Солиса. В доме не обнаружено следов взлома. Выходит, старик тоже знал визитера?

Никакой связи между жертвами не усматривается, но мог ли убийца быть одним и тем же человеком?

Петра записала имена следователей — Конрад Баллу и Энрике Мартинес работали с делом Добблер. Имя детектива, ведшего дело Солиса, тоже было ей незнакомо — Джекоб Хастад, уилширский участок.

Барни Флейшер все еще сидел за столом — держал ручку, но не писал, а читал. Перед ним лежала папка в голубой обложке. Она всегда думала о Барни как о человеке, заканчивающем карьеру. Неужели его все еще привлекают к расследованиям?

Она подошла к нему и сказала:

— Простите, я хотела спросить, не знаете ли вы кого-нибудь из этих ребят?

Он закрыл дело об убийстве — на обложке стояло «Чанг» — и пробежал глазами по списку.

— Вам поручили рассмотреть нераскрытые дела?

— Я сама себе поручила, — усмехнулась Петра. — Гомес посоветовал мне посмотреть несколько старых файлов.

— Гений, — сказал Барни. — Хороший мальчик. Он мне нравится.

— Он с вами разговаривает?

— Время от времени. Любит послушать про старые времена. — Барни улыбнулся. — А кто ему расскажет, кроме старикашки вроде меня?

Он показал на дело Чанга.

— Это дело я вел пять лет назад. Сейчас мне уже ничего не поручают. Я бы уволился, только боюсь, это не пойдет мне на пользу.

Он снова посмотрел на список.

— Конни Баллу — старожил. Он был здесь задолго до моего прихода, лет за десять. Ушел около пяти лет назад.

Барни нахмурился.

— Что? — насторожилась Петра.

— Конни ушел при довольно… темных обстоятельствах.

— Какого рода?

— Он не умел пить. Мы все об этом знали, но покрывали его. Однажды он напился, сел за руль и врезался в здание на Кауэнга. Это скрыть было уже трудно.

— А каким он был следователем? В трезвом состоянии? Барни пожал плечами.

— Это случалось не слишком часто.

— То есть не Шерлок, — сказала Петра.

— Да. Правда, в прежние времена, я слышал, он был приличным следователем.

— А что скажете о его напарнике, Мартинесе?

— У Энрике больших проблем не было, но и особых талантов — тоже. Из-за Конни схлопотал большие неприятности. Начальство решило, что он обязан был докладывать о запоях Конни, и уволило его со службы. Так же, казалось бы, должны были поступить и со всеми другими напарниками Конни^но единственным козлом отпущения стал Энрике. Кажется, он ушел в Центральный район, на административную работу, но не знаю, долго ли там продержался.

— Он живет сейчас во Флориде.

— Что ж, разумно, — сказал Барни. — Он ведь кубинец.

Пьяница и бездарь. Понятно, почему дело Марты Добблер не было раскрыто. Однако оно не было передано другому следователю. Петра поинтересовалось, почему.

— Шулкопф, — сразу ответил он.

— Он что же, не передает нераскрытые дела?

— Он этого не любит. Пусть лучше так и лежат нераскрытыми. Людей не хватает, да и борьба с бандами для него — вопрос первостепенной важности. Вы об этом не знаете, потому что вы свои дела раскрываете.

Барни снял очки и потер покрасневшую переносицу. Глаза у него были голубые, большие и чистые, окруженные сетью морщинок.

— Знаю, вы его не любите, Петра, но вряд ли на его месте я поступил бы иначе. Всегда встает вопрос о приоритетах. Дела остывают не без причин.

— Кто сказал, что я его не люблю?

Барни улыбнулся, и Петра не сдержала улыбки. Он снова взглянул на список и сказал:

— Джек Хастад умер. Самоубийство. С работой не связано. Мы с ним иногда играли в гольф. Джек выкуривал в день по четыре пачки, заработал рак легких. Ему делали химиотерапию. Он перестал на нее ходить и вместо этого принимал анальгетики. Не могу сказать, что он поступил нерационально. Согласны?

— Да, — сказала Петра.

— Вот так-то.

— Спасибо, Барни.