Джонатан Келлерман - Патология

Айзек днем почти не ел — берег аппетит для маминой еды. В первый год своей работы он вел себя ужасно: ходил на поздний ланч и приезжал домой, не нагуляв достаточный аппетит. Мама ни слова не говорила, когда заворачивала недоеденный им ужин в фольгу. Но каким же грустным было ее лицо…

Сегодня он будет есть, а она — смотреть на него. Надо расспросить, как она провела день. Наверное, мама скажет, что день был скучным, и захочет узнать о волнующем мире, в котором живет сын. Он станет отнекиваться, а потом выложит несколько любопытных деталей. Назовет несколько чисел и произнесет несколько длиннющих слов.

Хорошо подобранные многосложные термины всегда производили на маму сильное впечатление. Когда же он пытался говорить проще, она его останавливала и заявляла, что ей и так все ясно.

Она понятия не имела, о чем он говорит. На любом языке слова «анализ множественной регрессии» и «процесс учтенных изменений» не понимает никто, кроме произносящего. Но он ей этого не говорил.

Он был тонко чувствующей натурой.

Одним из посвященных.

Что бы эта фраза ни означала.

Он пребывал в дремотных мечтах, когда автобус резко дернулся и встал. Очнувшись от сильного толчка, Айзек поднял веки и увидел, что водитель вышвыривает из салона бродягу. Тот норовил проехать без билета.

Злобная ругань, сжатые кулаки. Двери автобуса с шумом захлопнулись. На обочине дороги остался несчастный грязный человек, надрывно кричащий об отмщении. Айзек смотрел на него, пока тот не превратился в крошечную точку.

Водитель выругался и прибавил скорости.

Вспышка ненависти. Преступления, которые изучал Айзек, часто начинались именно так.

Но убийства 28 июня имели другие причины. В этом он был уверен. Цифры, конечно, можно переврать, но те, которые он рассматривал, не были лживыми.

Надо убедить детектива Коннор.

«Петра».

Назвав ее по имени, Айзек смутился: она возбуждала его как женщина.

Он заерзал в кресле, стремясь скрыться от случайных взглядов. Пассажирам было на него плевать. Некоторые мотались по этому маршруту изо дня в день, они-то уж точно его знали, но ни один не попытался заговорить.

Клоун в чужом костюме.

Изредка кто-нибудь — женщина в возрасте его матери, — улыбался, когда он пробирался в салон автобуса. Чаще всего усталым людям было не до него.

Спящий экспресс.

Перед внезапным пробуждением он видел что-то приятное. Ему снилась детектив Коннор.

Петра.

Уж не влюбился ли он? Этого Айзек точно не знал.

Она была гибкой и грациозной, с копной черных волос.

Правильные черты лица. Кожа цвета слоновой кости, с просвечивающими сквозь нее голубыми жилками.

Она даже отчасти не напоминала современный образ идеальной женщины — грудастой глупой блондинки. Она была полной противоположностью, и Айзек вдвойне уважал ее за то, что она не шла на поводу у моды, была сама собой.

Серьезный человек. Кажется, ее трудно рассмешить.

Одевается всегда в черное. Глаза — темно-карие, но при прямом освещении кажутся черными, как колодец. Пытливые глаза, глаза расследующие, и в них ни тени флирта.

Общее впечатление — молодая Мортиция Адамс. Айзек слышал, что другие детективы сравнивают ее с Мортицией. Но изредка называли ее «Барби». Этого он понять не мог.

Копы голливудского участка продолжали избегать его расспросов о полицейской работе. Профессора в его университете мнили, что жизнь их сложна, но после того как Айзек поработал в полиции, он стал бояться, что расхохочется на университетском собрании.

Петра — не Барби.

Напротив. Энергичная, целеустремленная.

Не однажды он грешил тайной возней в постели, мысленно воображая ее обнаженную грудь, доводя себя до конвульсий. Ужасался собственной вульгарности.

Маленькая твердая грудь — хватит.

И все же… она была прекрасной женщиной.

Петра засиделась за столом далеко за полночь, совершенно забыв об Айзеке с его теориями и всем остальным, что не имело отношения к делу «Парадизо».

Она поговорила с копами, которые занимались бандами, и с их коллегами в Рэмпартсе. Никто ничего не слышал об убийствах, совершенных бандой, но пообещали проверить. Затем Петра попыталась связаться с восемнадцатью подростками, которых она опрашивала на стоянке.

Двенадцать человек застала дома. В пяти случаях то ли испуганные, то ли возмущенные родители попытались ей помешать. Петре удалось расположить их к себе, но подростки обнаружили полное неведение.