Джонатан Келлерман - Книга убийств

— Мы можем войти? — спросил Швинн.

Инголлс приоткрыл дверь. У него за спиной Майло разглядел грязную мебель, кучи мятой одежды, картонки из-под еды, принесенной из китайского ресторана, пустые пивные банки.

Куча грязной посуды, одни банки смяты, другие еще целенькие. Их количество указывало на то, что Боуи Инголлс пьет уже не один день.

Значит, у него запои. Возможно, есть и собутыльники. Впрочем, даже и с их помощью выпито тут немало.

Его дочь пропала четыре дня назад, а он не сообщил в полицию, сидит дома и поглощает одну бутылку за другой. Майло вдруг пришел в голову самый худший поворот в деле: папаша убил собственную дочь. И он принялся искать на лице Инголлса следы испуга, беспокойства, вины, может, царапины, которые все объяснили бы…

Но увидел только замешательство. Инголлс стоял на пороге и ничего не понимал — его мозги были пропитаны спиртными парами.

— Сэр, — сказал Швинн, и это слово прозвучало как оскорбление, так умеют говорить только полицейские. — Мы можем войти?

— А… Угу, ясное дело… а зачем вам?

— Нам нужна ваша дочь.

Инголлс опустил глаза. Никакого беспокойства. Покорность. Словно он хотел сказать — ну вот, снова. Приготовился выслушать лекцию о том, как следует воспитывать детей.

— Чего, снова школу прогуляла? Теперь из-за этого вызывают копов?

Швинн улыбнулся и вошел в квартиру, так что Инголлсу пришлось сдвинуться в сторону — он споткнулся и чуть не упал. Когда все трое оказались внутри, Швинн закрыл дверь. И они с Майло тут же принялись изучать помещение.

Когда-то белые стены, в углах и трещинах бурые и черные пятна. Передняя метров пятнадцать, гостиная, соединенная с кухней, на столах пустые коробки из-под еды, использованные бумажные тарелки, банки из-под супа. Два крошечных окна закрыты желтыми пластиковыми жалюзи. Серо-коричневый старый диван и красный пластмассовый стул завалены засаленной одеждой и смятой бумагой. Рядом со стулом покосившаяся стопка пластинок. На самом верху

Майло заметил долгоиграющую пластинку, выпущенную лет пятнадцать назад. Рядом дешевый проигрыватель, на который наброшен грязный халат. В открытую дверь виднелась пустая стена.

В комнате обнаружилась очередная батарея пустых банок из-под пива.

— В какую школу ходит Джейни, сэр? — спросил Швинн.

— Голливудская средняя школа. Ну и куда она опять вляпалась?

Боуи Инголлс почесал подмышку и выпрямился в полный рост, стараясь изобразить отцовское возмущение.

— Когда вы видели ее в последний раз, сэр?

— Хм… она была… она ночевала у подруги.

— Когда, сэр? — повторил свой вопрос Швинн, продолжая осматривать комнату.

Холодный деловой тон. Если бы его сейчас кто-нибудь видел, ни за что бы не поверил, что этот человек способен произнести безумную тираду, которой он разразился пять минут назад.

Майло стоял в стороне и пытался успокоиться. Его ум рвался в бой, но тело никак не могло справиться с яростью, которая его охватила от слов Швинна. Сердце колотилось в груди, щеки пылали. Несмотря на важность задачи, которая перед ними стояла, Майло то и дело представлял, как Швинн плюхается на задницу, пойманный на месте преступления с Тоней или еще каким-нибудь «информатором». От таких мыслей он заметно повеселел, но тут же задал себе вопрос: если Швинн ему не доверяет, почему же он тогда развлекался с Тоней прямо у него под носом? Может, он сумасшедший… Майло посмотрел на Боуи Инголлса. По-прежнему ни капли страха, только раздражающая тупость и непонимание, чего от него хотят.

— Хм… вечером в пятницу, — не слишком уверенно ответил Инголлс. — Можете сесть, если хотите.

В этом свинарнике сесть можно было только одному — на небольшое свободное пространство среди грязной одежды, набросанной на диване. Вероятно, Инголлс там спит. Уютно.

— Нет, спасибо, — отклонил предложение Швинн и вытащил блокнот. Майло подождал пару минут, прежде чем достать свой. Ему не хотелось выглядеть героем бездарного водевиля на полицейскую тему. — Итак, Джейни ночевала у подруги в ночь пятницы.

— Да. В пятницу.

— Четыре дня назад.

Швинн вынул золотую паркеровскую ручку, шариковую, и что-то нацарапал в блокноте.

— Да, она все время так делает.

— Спит у подруги?

— Ей уже шестнадцать, — жалобным голосом сообщил Инголлс.

— Как зовут подругу? Ту, у которой она провела ночь пятницы?

Инголлс пожевал нижнюю губу.

— Линда… нет, Мелинда.

— Фамилия?

Ответом Швинну был тупой взгляд.