Джонатан Келлерман - Книга убийств

— Я надеялся чему-нибудь научиться.

— Зачем? — спросил Швинн. — Чтобы набрать в глазах начальства побольше очков, а потом получить тепленькое местечко и просиживать на нем штаны? Я прекрасно знаю, приятель, чего ты добиваешься.

Майло вдруг понял, что его огромное тело нависает над тощим Швинном, а указательный палец уставился ему в грудь, точно пистолет.

— Ни хрена ты не зна…

Швинн не испугался и не собирался сдавать своих позиций.

— Я знаю, что ослиные задницы со степенью магистра таким не занимаются. — Он снова постучал пальцем по снимкам. — А еще я знаю, что мне нисколько не хочется тратить мое время и искать убийцу вместе с вонючим умником, который мечтает только об одном — повыше забраться по служебной лестнице. Собираешься выслужиться — валяй, ищи себе работу вроде той, что нашел Дэрил Гейтс. Он возит шефа Паркеровского центра и когда-нибудь обязательно и сам станет шефом. — Швинн снова постучал пальцем по фотографиям. — А это не поможет тебе сделать карьеру, цыпленочек. Здесь нужно найти убийцу. Ты понял? Это дело сожрет тебя изнутри, а потом выплюнет маленькими кусочками.

— Ты ошибаешься, — сказал Майло. — Насчет меня.

— Правда?

На лице Швинна появилась понимающая улыбка. Ну вот, начинается. Развязка , подумал Майло. Но Швинн молчал, ухмылялся и постукивал пальцем по снимкам.

Повисло долгое молчание. Затем неожиданно, с таким звуком, словно кто-то вытащил из бутылки пробку, Швинн тяжело откинулся на спинку сиденья. У него сделался такой вид, будто он потерпел поражение.

— Ты не имеешь ни малейшего представления, во что ввязался, — сказал он и убрал снимки в конверт.

Если ты так ненавидишь свою работу, уходи в отставку, придурок, подумал Майло. Получи пенсию на два года раньше и остаток жизни выращивай помидоры на какой-нибудь вонючей стоянке для автоприцепов.

Шли бесконечные, напряженные минуты.

— У нас такое важное дело, нам нужно поймать убийцу, а мы тут сидим и ничего не делаем, — сказал наконец Майло.

— А что мы можем сделать, Шерлок? — спросил Швинн и показал пальцем на уродливое розовое строение. — Ну, войдем мы туда, поговорим с придурком и выясним, что его дочь превратили в кусок дерьма. А может быть, не его. В одном случае окажется, что мы проползли один шаг по дороге длиной в сто миль. А в другом — даже не сдвинулись с места. Так или иначе, гордиться нам особенно нечем.

Так же быстро, как у него менялось настроение, Швинн выскочил из машины.

Шагая за ним, Майло подумал, что у напарника явно не все в порядке с психикой.

Передняя дверь была открыта. Справа на стене висело двенадцать почтовых ящиков. Квартиры в доме располагались точно так, как представил себе Майло.

Иди к черту, эксперт!

На ящике с цифрой 11 красовалась смазанная надпись красной шариковой ручкой — «Инголлс». Они поднялись по лестнице, и к третьему этажу Швинн начал задыхаться. Поправив узел галстука, он постучал в дверь, которая тут же открылась.

На пороге стоял мужчина с тусклыми глазами, тощий, но с брюшком.

Обвисшая, нездорового цвета кожа обтягивала кости, худые руки напоминали кривые палки — и при этом солидное брюшко, похожее на дыню. Он был в грязной, когда-то желтой безрукавке и синих плавках. Ни бедер, ни задницы, толстый живот. И больше ни унции лишнего жира или мяса на теле. Его живот казался каким-то ненатуральным, и Майло подумал: беременный .

— Боуи Инголлс? — спросил Швинн.

Тип целых две секунды обдумывал вопрос, потом едва заметно кивнул. По лбу его стекал пот, видимо, уже выпил не одну бутылочку пива, и противный кислый запах наполнил коридор перед дверью.

Швинн ничего не рассказал про Инголлса, чтобы подготовить Майло к встрече. Перед ним стоял мужчина за сорок, с густыми, вьющимися волосами, которые отросли до самых плеч — слишком роскошными для человека его возраста, — и пятидневной седой щетиной, не скрывавшей изможденного лица. Там, где белки глаз не покраснели, виднелись желтые пятна, и он никак не мог сфокусировать взгляд. А еще Майло обратил внимание на темно-карие зрачки, совсем как у убитой девушки.

Инголлс принялся изучать их жетоны. По-видимому, время для него давно остановилось, как на часах со сломанным механизмом. Потом он поморщился и спросил:

— Ш-ш-што слу-чилсь?

Его слова выплыли на алкогольных парах и смешались с запахами, давно пропитавшими стены дома: плесень, керосин, ароматы домашней кухни.