Петр Разуваев - Синдром гладиатора

— Нет, Андре, нет! Это совсем не то, что ты думаешь… Я не думала об этом, когда…

Я остановил ее. Слишком часто мною пользовались. Слишком часто.

— О'кей, Паола. Все в порядке. В самом деле, позвони отцу. И заодно скажи, что я на твоей стороне. Ты ведь этого хотела?

Она еще мгновение смотрела на меня, словно не понимая произнесенных мною слов. А потом… Словно погасла. И отвернулась.

— Ты поедешь со мной? — тихо спросила, глядя на ярко освещенные кирпичные стены замка. Ее телохранители уже минут десять прогуливались поодаль, рядом стояли машины.

— Нет. Если тебе нетрудно — распорядись, чтобы меня довезли до Piazza Duomo. И пусть вернут мой пиджак и все остальное.

Она молча кивнула, по-прежнему глядя в сторону. Только на мгновение поникли плечи, и руки бессмысленно мяли край короткой юбки. От «Dolce Gabbana». Я выбрался из салона кабриолета.

Она вышла следом. Жестом подозвав охранника, произнесла несколько отрывистых фраз. Он смотрел на меня с уважением, и я далеко не сразу сообразил, что это дань моим способностям, проявленным на дискотеке. Учтиво пригласив следовать за ним, он направился к длинному лимузину, притулившемуся у края газона. Я двинулся следом.

— Андре!

Она произнесла это тихо, так тихо, что я едва услышал. Обернулся. Паола по-прежнему стояла возле машины и смотрела на меня. Губы шевельнулись, словно она хотела сказать что-то еще, но слово так и не прозвучало. Я ободряюще улыбнулся и подмигнул ей. Хотелось думать, что получилось весело.

— Все в порядке, синьорина Бономи. Я сделаю все, что вам нужно. Жизнь — удивительная штука… Не правда ли?

Она ничего не сказала. Просто отвернулась.

Я сидел на каменном парапете, обрамляющем лестницу Palazzo Reale, и смотрел, как из предрассветного тумана возникают величественные очертания собора, как проявляется его ажурная громада в первых робких лучиках солнца. Ночь отступала, теплели тона, окрашивающие каменные стены, и вдруг откуда-то из причудливого леса шпилей и башенок, венчающих храм, в небо беззвучно взвилась огромная стая голубей. Словами невозможно передать это ощущение. Если боги живут в домах, то я видел тем утром Дом Бога.

Меня довезли до площади на машине Паолы. По дороге я набросал небольшой список и попросил водителя передать его синьоре. Ничего особенного, разные пустячки, которые могли понадобиться вечером. Типа двух бензовозов и снайперского комплекса. А потом пошел, пиная ногами оставшийся от прошедшего дня мусор, никуда особенно не торопясь и ни о чем, по большому счету, не думая. Было очень больно и обидно, но ничего поделать с этим я не мог. От того, что мои едва зарождающиеся чувства к Паоле обернулись злой гримасой практичной суки-судьбы, я не стал относиться к ней хуже. Уже очень давно я понял, что не бывает людей одноцветных, черных или белых, хороших или плохих. Каждый человек подобен огромной Солнечной системе, в которой роль Солнца исполняет он сам, а вместо оси мироздания призрачно вьется тонкая нить, натянутая между жизнью и смертью. Вокруг него вращается великое множество других людей, окружающих его в жизни. Но это вращение взаимно. Сам человек по прихоти судьбы может обернуться к другим своей черной или белой стороной, равно как и цвет остальных людей меняется независимо от его желания. Мы не властны над этим постоянным кружением. Волей судьбы хороший человек может сегодня стать для вас плохим, плохой — хорошим, злой — добрым, и честный вдруг окажется негодяем. А завтра вы предадите лучшего друга и простите подлеца. Все это ничего не значит. Смысл имеет лишь ось из жизни и смерти, постоянное вращение вокруг этой оси и бесконечное число сторон, способных открыться в вас. И в других, тех людях, что вокруг вас. Я жалел лишь об одном. О том, что сегодня мне довелось увидеть два цвета Паолы Бономи. Белый. И черный. Слишком много для одного дня.

— Месье Будик? — Портье поймал меня буквально у самого выхода из отеля.

Я как раз собирался сделать несколько важных звонков не из гостиницы и проверить машину. Последнее напрашивалось само собой. Слишком уж недружелюбно мы вчера разошлись с американскими друзьями. Поэтому сегодня я был вполне готов к тому, что мой «Мерседес» окажется до отказа набит какой-нибудь дрянью, типа пластиковой взрывчатки. Размазаться по потолку подземного гаража, чтобы доставить им удовольствие? Благодарю покорно… Поэтому я с откровенным неудовольствием уставился на суетливого итальянца, протягивающего мне какой-то конверт.