Грег Диналло - Фиаско

— Ну что ж, я бы, конечно, не устоял, но в данный момент более точным было бы сказать, что я наблюдаю за любопытным зрелищем.

— Вы сидите на корточках и подглядываете в замочную скважину?

— Да нет, гораздо удобнее и интереснее. Я фотографирую посредством двусторонних зеркал…

— Катков!

— С чердака в казино при гостинице «Ривьера».

— Какого черта вы забрались туда?

— Смотрю, как азартные игроки подсчитывают свои выигрыши, перед тем как упаковать их и упрятать подальше.

Может, рискнуть и позвонить? Я поднял трубку — телефон не работал. Я опустился на диванчик, думая о Скотто и прислушиваясь к приглушенному шарканью счетных машин, работающих внизу. Последнее, что мне запомнилось при расставании со Скотто, был запах ее духов. Она такая статная, полноватая, с первого взгляда бесстыдная и нагловатая, но если к ней приглядеться попристальнее, оказывается, что она довольно привлекательна и даже приятна в общении. В общем, Скотто мне нравилась.

Не знаю, сколько часов я проспал на диване, но когда проснулся, машины внизу все еще продолжали щелкать и жужжать во всю мощь. На часах было пять утра. Чувствовал я себя прескверно. Собравшись с духом и силами, я пошел по навесным мосткам на наблюдательную площадку. Пачки долларов все еще лежали на столах, но гора мешков с деньгами уже исчезла — операция, судя по всему, близилась к завершению.

Теперь упаковки по миллиону долларов были уложены в два неодинаковых штабеля. Даже на глазок было видно, что один был выше другого раз в десять. Что-то подсказало мне, что теперь они разъедутся по разным направлениям. В маленьком штабеле — метра два в длину, полтора в ширину и полтора в высоту — насчитывалось сотни две упаковок. Учитывая, что всего было два миллиарда, а в одной упаковке содержался миллион долларов, то эта груда заключала в себе десять процентов от общей суммы, то есть двести миллионов долларов. По-видимому, эти деньги предназначались для кубинского правительства. Стало быть, оставалось еще девяносто процентов — 1800 упаковок, всего 1,8 миллиарда долларов, которые Рабиноу намеревался инвестировать в России.

Через несколько часов огромные двери, ведущие в зал Дворца конгрессов, с грохотом распахнулись. Через них прямо в зал въезжали роскошные автомашины, подвозя изысканную публику. Въехали лимузины «ЗИЛ», затем правительственные машины. Я стал переходить от одного зеркала к другому с фотоаппаратом наготове, выбирая наиболее подходящий угол для съемки и наводя на лица выдвижной объектив. Там были какие-то важные военные в сверкающей форме, за ними стояли безымянные, безликие паханы преступного бизнеса с внушительными дорожными сумками. Появились заправилы наркомафии, все в сверкающих драгоценностях, в модных затемненных очках. Из машины появился Аркадий Баркин и заторопился к Рей-Бану. Последним приехал Майкл Рабиноу, в вызывающе щегольском бежевом костюме, улыбающийся, всем своим видом олицетворяющий прежние развеселые времена и показывающий, как их приспособить к нынешним переменам, как вернуть старые добрые традиции казино «Ривьера», для чего, собственно, и был задуман этот игорный дом и чем, в конечном счете, гордился бы покойный Мейер Лански, восстань он из гроба.

Словно заправские игроки, лихорадочно подсчитывающие свои баснословные выигрыши после невероятной удачи, они столпились вокруг штабелей денег, не скрывая своих чувств. Одни, не удержавшись, даже потрогали упаковки. Другие в возбуждении расхаживали взад-вперед. По всему было видно, ждали прибытия какой-то важной особы. А вдруг это буду я — представитель правительства России. А Банзер станет опасным внутренним врагом, официальным палачом, который совершит казнь заправил индустрии отмывания преступных денег. Все замерли в ожидании нашего приезда. Меня так увлекли эти мысли, что я видел все как наяву.

Подкатил еще один «ЗИЛ», из него вышли несколько человек. Я на полусогнутых помчался к другому зеркалу, в котором лучше просматривался зал. Глаз прижат к видоискателю. Поискать лучший угол для съемки. В объективе появились лица вновь приехавших. Нажать на кнопку фотоаппарата. Так, теперь фокусировка. Рыжие волосы, рябое лицо, редкие зубы. Ба! Да это же Годунов! Это он — внутренний пособник коррупции! Мои худшие подозрения оправдались. «Коппелия» — лишь случайность. Я сделал снимок, зажужжала передвижка кадра. Затвор опять на взводе. Да, это Годунов. Я даже вздохнул с облегчением, когда рядом с ним возник еще какой-то мужчина. Странно, его манеры, осанка мне чем-то знакомы, особенно когда он попал на передний план, но его все еще загораживали, над ним каланчой навис Рабиноу. Все так и пресмыкались перед ним, подчеркнуто проявляя знаки внимания и почтения. Потом на первый план вышли документы. Все поставили свои подписи. Сделка века совершена и зафиксирована. Кругом улыбающиеся лица.