Грег Диналло - Фиаско

Душа моя взалкала пищи, но не мороженого, к которому я всегда был неравнодушен, а пищи для размышлений. Я устремился в темный закуток позади парка. Такие закутки и закоулки с уличными барами здесь встречаются на каждом шагу, искать их долго не приходится. Указателей мне не нужно — их я чую за версту. Закуток оказался грязным, запущенным, впрочем, как и вся Гавана в целом. Как и вся Москва. Человек десять-двенадцать сидели на стульях, перед стойкой бара, гаванцы держали в смуглых руках кружки с пивом и смотрели по телевизору бейсбольный матч. На другом конце бара грубо размалеванная женщина в узенькой и короткой юбке с любопытством разглядывала посетителей. Ко мне поспешил бармен.

— Что желаете? — спросил он, не отрывая взгляда от телевизора.

— Водки, — ответил я, выкладывая деньги на грязный прилавок.

В одной руке бармена, как по мановению волшебной палочки, оказалась бутылка водки, в другой — пузатый стаканчик. Он не глядя налил водку вровень с краями, не отрывая взора от экрана телевизора.

— А нет ли у вас льда? Лед. Холодный.

— Но. Но хиело. Бейсбол. — Он показал на телевизор. — Играет Линарес.

Он назвал это имя с такой гордостью и уважением, будто помянул самого Господа Бога.

Водку я осушил залпом, словно стакан воды. Игрок с битой размахнулся, крутанулся и… промазал. Все в баре так и ахнули. Линарес, как я догадался, был звездой кубинской национальной сборной. Он опять размахнулся и промахнулся, потом еще раз. Посетители бара сникли и упали духом. Размалеванная женщина в узенькой юбчонке кинулась утешать их. Хозяин бара хорошо знал своих завсегдатаев и неспроста держал ее при себе.

Прошел час. Я сидел, тупо уставившись на третий стаканчик теплой водки, чувствуя жалость к самому себе и ломая голову, куда же подевался этот злополучный контейнер? Я медленно прокручивал в голове свои разговоры с Рабиноу, пытаясь вспомнить как можно больше. И вот разрозненные слова и намеки наконец-то обрели смысл. Во всей Гаване есть только одно такое место, где может оказаться пропавший контейнер.

Положив на приборный щиток «Жигулей» план Гаваны, я взял курс на запад и помчался по шестирядному бульвару Малекон, тянущемуся параллельно прибрежному молу. Если не считать редких рыбаков на велосипедах, моя машина была единственным колесным экипажем, катившим в этот поздний час по пустынному шоссе.

Вдали показалось высоченное современное здание, построенное в форме латинской Y. Облицованная лазурными плитками и опоясанная ярусами балконов и лоджий, двадцатиэтажная гостиница возвышалась над гладью безбрежного океана. Рядом с ней приземистое здание Дворца конгрессов похоже было на огромное пасхальное яйцо Фаберже. Раньше в нем размещалось казино, позолоченные стены дворца тускло поблескивали в темноте. Огромные зеленые неоновые буквы вознесли ввысь название гостиницы — «РИВЬЕРА».

Вход для доставки грузов оказался рядом со стоянкой автомашин. Длинная подъездная дорога вела к разворотному кругу, такому огромному, что вместить он мог даже несколько трейлеров. Путь туда преграждало деревянное переносное заграждение, но я подошел достаточно близко, чтобы разглядеть восемнадцатиколесный трейлер — он стоял под разгрузкой задним бортом впритык к разгрузочному боксу. Стальная дверь его была распахнута, к ней уже подогнали автокар и тележку. В мерцающих бликах света удалось разобрать номер — 95824. Он просматривался четко, ошибка исключалась. Долго я глядел на него, перепроверяя себя и убеждаясь, что каждая цифирка верна.

Но радоваться долго не пришлось. Всю площадку за деревянным заграждением окружала металлическая решетка, поверх которой вилась острая проволока. У ворот стояли вооруженные охранники. Рядом с одним, в пуленепробиваемом жилете, сидела немецкая овчарка. Им было что охранять — груз в два миллиарда долларов. Так, чтобы муха не пролетела.

Я повернулся, чтобы идти к машине, и замер. Перед ней стояли два охранника. Один направил на меня винтовку, другой подошел, осветил мое лицо карманным фонариком, затем направил луч внутрь машины. Карта, мой загорелый вид, тенниска, фотоаппарат на переднем сиденье успокоили их.

— Турист, — проворчал один, нахмурив брови. Другой сердито кивнул. — Стоянка автомашин там, — сказал он и жестом указал место. — Приезжие ставят машины там.

— Вот как? — произнес я, вяло улыбнувшись. — Спасибо, сеньор. Грасиас.

Этим я ограничился и медленно поехал прочь. Все идет нормально, Катков. Меня признали за туриста, пришло время и действовать как туристу. Не выслеживать и вынюхивать все кругом, а повесить на шею фотоаппарат и топать смело к парадному подъезду. Почему бы нет, черт побери? Рей-Бан, можно сказать, лицом к лицу меня не узнал. Чего же теперь бояться?