Ли Чайлд - Гость

Пошарив рукой, Стейвли нащупал под слоем резины металлический предмет. Сделав в резине надрез, он осторожно пропустил туда пальцы и, словно в гротескной пародии на хирургическую операцию, извлек этот предмет.

— Отвертка, — объявил патологоанатом.

Помощник обмыл ее в ванночке с ацетоном. Это оказался качественный инструмент с тяжелой пластмассовой рукояткой и наконечником из хромированной стали.

— Из набора инструмента в ящике кухонного стола, помните? — сказал Ричер.

— У нее на лице царапины, — вдруг произнес Стейвли.

Он обмывал струей ацетона лицо. На левой щеке от глаза к подбородку проходили четыре параллельные раны.

— Раньше это у нее было? — спросил Блейк.

— Нет, — хором ответили Харпер и Ричер.

— Так что это значит? — спросил Блейк.

— Она была правшой? — вдруг спросил Стейвли.

— Не знаю, — ответил Пултон.

Харпер кивнула.

— По-моему, да.

Закрыв глаза, Ричер мысленно вернулся на кухню Элисон Ламарр, увидел, как она разливает кофе.

— Да, правшой, — уверенно заявил он.

— Согласен, — сказал Стейвли, осмотрев руки и пальцы убитой. — Правая рука чуть больше левой. И тяжелее.

— И что? — спросил Блейк, склонившись над изуродованным лицом.

— Я считаю, убитая сама нанесла эти царапины, — сказал Стейвли.

— Вы в этом уверены?

Стейвли обошел несколько раз вокруг головы убитой, ища лучшее освещение. Свежие раны распухли от попавшей в них краски. Стали зелеными, хотя должны были быть алыми.

— Дать однозначный ответ я не могу. Вы это понимаете. Но с высокой долей вероятности все произошло именно так. Если бы раны нанес убийца, каковы шансы, что он нанес бы их в единственном месте, где убитая могла нанести их сама?

— Он заставил ее, — сказал Ричер.

— Как? — спросил Блейк.

— Не знаю. Но он заставляет убитых делать многое. Например, я уверен, что он заставляет их самих выливать краску в ванну.

— Почему?

— Отвертка. С ее помощью открывались банки. А мысль о царапинах пришла уже позже. Если бы убийца сразу подумал о царапинах, он заставил бы убитую захватить с кухни не отвертку, а нож. Или и то, и другое.

Блейк отвернулся к стене.

— Где сейчас банки?

— Здесь, в криминалистической лаборатории, — ответил Пултон. — С ними работают эксперты.

— Отнеси им отвертку. Пусть проверят, соответствуют ли следы.

Помощник Стейвли убрал отвертку в чистый полиэтиленовый пакет. Пултон снял халат, сбросил бахилы и поспешно вышел.

— Но зачем? — спросил Блейк. — Зачем заставлять убитую царапать себе лицо?

— Гнев? — предположил Ричер. — Желание наказать? Унизить? Меня с самого начала мучил вопрос, где следы жестокости.

— Раны поверхностные, — сказал Стейвли. — Полагаю, они немного кровоточили, но не были болезненными. Их глубина одинакова на всем протяжении. То есть, убитая не дрожала.

— Быть может, это что-то ритуальное, — предположил Блейк. — Имеет какой-то символический смысл. Четыре параллельные линии ничего не означают?

— По крайней мере, для меня ничего, — покачал головой Ричер.

— Как она была убита? — спросил Блейк. — Вот что нам необходимо узнать в первую очередь.

— Быть может, убийца заколол ее отверткой, — предположила Харпер.

— Никаких следов этого, — возразил Стейвли. — Нигде нет колотых ран, которые могли бы стать смертельными.

Он уже оторвал от тела последний кусок резины и смывал краску с живота, помогая струе ацетона затянутыми в перчатку пальцами. Помощник убрал кусок резины, и тело осталось обнаженным под ярким светом, обмякшее и совершенно безжизненное. Ричер смотрел на него и вспоминал красивую, жизнерадостную женщину, улыбавшуюся и излучавшую энергию подобно крохотному солнцу.

— Можно ли убить человека так, чтобы это не мог определить патологоанатом? — спросил он.

Стейвли покачал головой.

— Нет, если этот патологоанатом — я.

Перекрыв струю ацетона, он отпустил шланг, и тот втянулся в отверстие в потолке. Подойдя к стене, Стейвли переключил вентиляцию в нормальный режим. В помещении снова стало тихо. Тело лежало на столе, по возможности отмытое от краски. В порах и складках кожи остались зеленые подтеки, сама кожа была мертвенно-бледной и одутловатой, словно кожа существа, живущего на дне моря. Слипшиеся остатки грубо отрезанных волос, обрамляющие мертвое лицо, топорщились от краски.

— Существует всего два способа лишить человека жизни, — сказал Стейвли. — Можно или остановить сердце, или прекратить подачу кислорода к мозгу. Но сделать одно или другое, не оставив никаких следов, чертовски сложно.