Дэвид Вилтц - Дар сопереживания

Мечеть или церковь, но главное – не синагога, с некоторым облегчением отметил про себя Говард. Сегодняшняя акция не касалась религии, но его несколько угнетала мысль, что насилие будет совершено в священном месте.

– Они всегда так поступают с нами, – произнес Харт таким тоном, словно хотел убедить в этом самого себя.

Перед «братством» возвышалась громада мечети. Время было позднее. Бруклин в отличие от Манхэттена уже спал. Круги света от фонарей освещали тротуары пустынных улиц, но мечеть пряталась во тьме.

– Они поступают с нами гораздо хуже, – поправил Говард.

– ООП на нашем месте подбросила бы туда бомбу, – сказал Бобби Льюис.

Остальные тут же с ним согласились.

– Они разбивают надгробия на наших кладбищах и глумятся над могилами наших предков, – добавил Винер.

– Они нас, черт побери, убивают, – прорычал Бородин. – Да что с вами, ребята? Он же из ООП! Мне плевать, хоть бы он спрятался в самой Мекке. Мы бы и там его достали, разве нет? Пошли, приголубим старую сволочь!

– Бородин прав, – сказал Говард. – Для них нет ничего святого, они давно играют без всяких правил. Нам не за что корить себя.

Кейн почувствовал, что Говард, вообще предпочитавший болтовню действию, собирается произнести целую речь на эту тему, и тронул его за руку, как бы напоминая о деле, ради которого они сюда пришли.

– Правильно, – спохватился Говард. Пусть его одолевают дурные предчувствия насчет исхода акции, но Кейн на его стороне, и он не должен бояться действовать самостоятельно. Он оглядел по очереди всех членов «братства», твердо посмотрев в глаза каждому, будто стараясь передать им собственное чувство уверенности, – Пошли, – позвал он, и «братство» устремилось вперед волной, несущей угрозу.

Кейн отпер боковую дверь, и все вошли в мечеть, оставив снаружи на страже нервничавшего Винера. Убедившись, что их появление осталось незамеченным, Винер достал из кармана баллончик с розовой краской и принялся расписывать стены мечети. Тихое шипение пульверизатора громом отдавалось у него в ушах. Он выводил слова трясущейся рукой, все время оглядываясь по сторонам. Хотя он не владел каллиграфией, и его письмена были корявыми каракулями мальчишки из гетто, буквы выходили достаточно четкими. «Больше никогда! – кричали они. – ООП должна заплатить за свои злодеяния!» В конце он вывел вместо подписи двухаршинное сокращение: «СБ.».

Кейн повел остальных в подвал, не особо стараясь соблюдать тишину. Когда дверь в келью распахнулась, Сулейман ибн Ассад проснулся и сел, свесив ноги с кровати. Он был стариком, старше восьмидесяти лет с плохим здоровьем, но пятидесятилетняя политическая паранойя навсегда отточила его инстинкт выживания. Кейн позволил Бородину первым ворваться в келью, чтобы тот принял на себя любой поджидающий незваных гостей сюрприз, затем ему пришлось обогнать неуклюжего товарища по партии, когда Ассад торопливо сунул руку под подушку. Перехватив запястье старика, он выхватил из-под подушки и поднял над головой пистолет, чтобы всем было видно, какой опасности они подвергались.

Члены «братства» застыли, завороженные видом оружия и в равной степени удивленные кажущейся хрупкостью Ассада. Он одряхлел от глубокой старости: его торчавшие из рукавов футболки руки выглядели тонкими, как папки, и были покрыты старческими пигментными пятнами. Воображение рисовало членам «братства» совсем другой образ врага – крючконосого араба с яростным взглядом и кирпичным лицом Арафата с палестинским платком на голове, а совсем не древнего дедушку, смущенного, что его застали в полураздетом виде.

Однако Ассад не считал себя немощным реликтом, он не прожил бы столь долго, не обладай он сильной волей к жизни. Он бросился в атаку и, зажав одной рукой шею Кейна, начал душить его, одновременно стараясь отобрать пистолет. Кейн мгновенно воткнул локоть в ребра старика, и, когда задохнувшийся Ассад отпустил его шею, развернулся и ударил старика локтем в лицо.

– Помогите мне, – бросил Кейн остальным.

Те, однако, отшатнулись. Кейн схватил оглушенного Ассада за шиворот и поднял с кровати. Старик застонал, изо рта у него потекла кровь.

– Вы тоже принимайтесь за дело, – велел Кейн.

Говард встревоженно переводил взгляд со спокойного и безжалостного Кейна на Ассада. Старик выглядел совершенно беспомощным, но окажись у него в руке пистолет, он бы всех их перестрелял. Он – олицетворение ООП.

Кейн упорно смотрел Говарду в глаза, требуя действия. Дома наедине они обсуждали этот момент. Кейн объяснил Говарду необходимость активных действий вождя: он должен воспитывать остальных членов своим примером, только непоколебимое лидерство Говарда сплотит «братство» и позволит ему достичь намеченной цели. Говард согласился с его доводами, а также с тем, что Кейн может только помогать ему в подобных делах. Он, Говард, должен играть главную роль. Тут не могло быть двух мнений: лидер должен быть первым во всем, иначе его быстро сменит тот, кто лучше умеет вести людей за собой; а среди членов «братства» ему не было равноценной замены, в этом Кейну не нужно было убеждать Говарда.