Дэвид Вилтц - Дар сопереживания

Когда Беккер прикоснулся к ее груди, она, почудилось Карен, сама прыгнула навстречу его руке. Когда же к груди прикоснулись его губы, все тело Карен затрепетало.

Карен не представляла, что ощущение близости может быть столь полным: она никогда раньше не доверялась мужчине до конца. С Беккером она отбросила все сомнения, и блаженство нахлынуло огромными волнами, на которых она закачалась, без всякого стыда, крича от восторга и цепляясь за любимого, пока волны не ослабели до мелкой ряби.

Но Беккер еще не кончил, хотя Карен казалось, что возврат к чуду уже невозможен. Выгнув спину и сцепив зубы, она помогла ему, и они вместе достигли пика, забившись в сладострастных конвульсиях.

Именно после этого он нежно уложил ее на постель, снимая поцелуями слезы с ее глаз, и оставался с Карен, пока она не стала готова отпустить его.

Но не только Беккер удивил ее – действительно поразил и ошеломил, – Карен изумилась также самой себе. После развода она приложила немало усилий, чтобы изменить отношение к мужчинам и сексу. Мужчины могут заниматься сексом с полным безразличием к партнерше, почему она не может так же? Что такое оргазм? Всего лишь раздражение нервных окончаний и ничего более. Мастурбация – всего лишь физическая стимуляция, почему не использовать для этого мужчину в сексе? «Давай, принимайся за дело и получай удовольствие, – говорила себе молодая женщина. – Так будет намного проще и лучше: никакого тебе беспокойства, мучительных стараний понравиться, никаких слез. Будь такой же жестокой, бесчувственной и безразличной, как они все». Идея, казалось бы, превосходная, однако возникла одна загвоздка: Карен так не могла.

Но будь она проклята, если позволит Беккеру узнать об этом.

Они долго лежали вместе: она на животе, положив голову ему на грудь; он – поглаживал ее руку.

– А ты говорил, приятного будет мало, – с укоризной проговорила Карен после длительного молчания.

– Я подумал, что ты, скорее всего, потянешь меня на танцы.

– Люди до сих пор ходят на танцы?

– Лично я нет.

– Думаю, это я переживу, хотя, должна заметить, у тебя великолепное чувство ритма и...

– Что?

– Ничего.

– Скажи.

– Да так, одна глупость. Забудь.

– Хорошо.

Карен помолчала какое-то время, которого хватило бы на три вдоха, затем не выдержала:

– Ты всегда так контролируешь себя? – спросила она, мгновенно пожалев об этом. – Мне не следовало задавать этот вопрос.

– Да ничего.

– Поверь мне, я тебя не упрекаю! Боже упаси! Ты был... Это было изумительно... Как ты это делаешь?

– Медленно, – отшутился Беккер.

– Да уж знаю, – рассмеялась Карен.

Беккер шевельнулся, и соски Карен вновь отвердели. «Не жадничай», – сказала она себе.

– Можно задать тебе еще один вопрос?

– Конечно. – Беккер перестал поглаживать ее руку.

– Ты уверен, что не против поговорить на эту тему? То есть мне не следует расспрашивать тебя о таких вещах, но у меня ничего подобного раньше не было. Не хочу сказать, что у меня было много мужчин помимо мужа, но несколько все же были...

Карен резко подняла голову с груди Беккера и, схватив подушку, прижала ее ко рту.

Беккер мягко отнял у девушки импровизированный кляп.

– Что такое?

– Я должна остановиться. Это никчемный разговор.

– Хорошо, – согласился Беккер и посмотрел на Карен, приподнявшись на локте. В льющемся из окна смутном свете она разглядела усмешку на его губах.

– Понимаешь, я ничего не могу с собой поделать. Тебе следовало бы мне помочь, но тебе больше пользы от моей болтовни.

– Как тебе помочь? – спросил Беккер. – Подержать подушку?

Карен задумчиво провела пальцем по волосам на его груди. Кожа под ними влажно блестела. «Значит, его все-таки пробрало, даже вспотел», – подумала она с удовлетворением.

– В моей жизни было несколько мужчин. Не много, конечно, но достаточно. Это ничего?

– Ничего.

– Я не шлюха.

– Разве я был бы здесь, если бы так думал?

– Послушай меня. Никто из них, а некоторые были весьма искусны, но никто из них... Ты все делал великолепно, идеально. Все. Казалось, ты знаешь, что мне нужно, еще до того, как я сама это понимала. Как тебе это удается?

Карен вновь зажала подушкой рот, но тут же убрала ее.

– Ты не обязан отвечать. Такой откровенный вопрос... что мне самой не по себе... Но правда, как?

– Довольно просто.

– Однако другие, похоже, этого не умеют.

– Я поступаю так же, как в тех случаях, когда пытаюсь вычислить противника.