Дэвид Вилтц - Дар сопереживания

Беккер криво усмехнулся.

– А что, если я начитаюсь их до обалдения и сам стану думать, как они?

Маккиннон предпочел пропустить его вопрос мимо ушей.

– Джон, даже при всех своих недостатках ты на стороне добра. Ты нам нужен. Ты сделаешь чертовски хорошее дело, если уберешь этого типа с улиц.

– Я подумаю, – пообещал Беккер.

– Что случилось в Детройте? – спросил Маккиннон. Беккер опустил взгляд на свою руку, сжимавшую дверную ручку, и секунду изучал расположение вен.

– Я все изложил в рапорте.

– Предельно сухо и конкретно. Что случилось?

– Я навестил отца Роджера Бахуда.

– Ну и?

– Отец часто бил Бахуда, и в один прекрасный день молодой Бахуд воткнул конец вешалки ему в ухо, превратив в растение.

– Ты виделся со стариком?

– Я провел с ним около часа.

– Что он тебе сказал?

– Он не может говорить, – объяснил Беккер, – тем не менее, мы прекрасно пообщались. Это было нечто вроде сентиментального экскурса в прошлое.

Наступила тишина. После паузы Маккиннон повторил:

– Останься в деле, Джон. Если хочешь поговорить с Голдом, я дам тебе направление к нему. Не хочешь, не ходи. Оставляю это на твое усмотрение, но прошу, останься в деле.

– Я дам тебе знать.

– Не бросай это дело, Джон, – сказал Маккиннон в спину Беккеру.

Когда Беккер вышел, Маккиннон придвинул к себе блокнот и написал на чистой странице «Беккер». Затем после краткого раздумья добавил рядом «Голд». Через мгновение он зачеркнул слово «Голд» и какое-то время смотрел на фамилию Беккера.

Потянувшись, он с некоторым изумлением осознал, что в течение последних нескольких минут совсем не чувствовал боли. Затем он вырвал из блокнота листок с фамилией Беккера и, смяв, выбросил его в мусорную корзину.

Теперь, когда все было сказано и сделано, Маккиннону пришлось признаться себе, что он никудышный психоаналитик и отец-исповедник. И даже, может быть, никудышный друг, но зато превосходно умеет добиваться того, что ему нужно.

Наступила ночь. Свет в комнатах Говарда и Кейна наконец-то погас, квартиру освещали только огни города внизу, в остальном она была погружена во мрак, и Майра, наконец, могла покинуть свою комнату. В такие минуты она чувствовала себя оборотнем, вылезающим из своей пещеры на зов полной луны и преображающимся в уродливую шутку жестокой природы. В фильмах ужасов оборотни – это всегда люди, ставшие чудовищами не по доброй воле, которые стремятся противостоять своим кошмарным метаморфозам и горят желанием получить серебряную пулю – единственное средство, способное избавить их от безраздельной власти луны. Вампиры, казалось, обожали свое призвание, и никто никогда не сожалел об их гибели, тогда как у Майры оборотни вызывали симпатию.

Она не встречалась с Кейном со времени их знакомства два дня назад. Майра выходила поесть только в тихие, ночные часы. Если бы только она могла возникнуть прямо перед ним, мечтала девушка, с хорошо спрятанными под одеждой недоразвитыми членами, словно актриса после поднятия занавеса, она бы постаралась общаться с ним подольше. Он бы отвечал на ее улыбки и шутки – он интеллигентен. Она бы нравилась ему, пока оставалась неподвижной. Правда, чтобы уйти, ей тоже понадобился бы занавес. О, если бы она могла стать на пару часов королевой, пылкой королевой Елизаветой – молодой, а не современной матроной, – с нарисованным, фарфоровым личиком и рыжими волосами, она дала бы Кейну аудиенцию, пофлиртовала бы с ним в величественной королевской манере, посмеялась бы вместе с ним, подразнила бы его недосягаемой славой, тянущейся за шлейфом ее горностаевой мантии, а затем милостиво отпустила бы, чтобы получить возможность слезть с трона и никем не видимой дохромать до спальни.

Пока эти фантазии могли осуществиться только в ее воображении, Майра оставалась в своей комнате. Она, конечно, видела Кейна и следила за каждым его движением, когда он появлялся около ее двери, но Кейн редко смотрел в ее направлении после вчерашнего поразительного эпизода с подмигиванием. Майра больше не была уверена, что это ей не померещилось. Ее воображение вполне могло разыграться при виде его руки, проткнутой шилом для колки льда, думала девушка. Кейн больше ничем не выдал, что знает о том, что она наблюдает за происходящим в гостиной, но о Майре он помнил. Она слышала, как он спрашивал Говарда, выходит ли сестра когда-нибудь из своей комнаты. И еще, когда они вечером смотрели телевизор, Кейн поинтересовался у Говарда, не следует ли им попросить Майру присоединиться к компании.