Рассел Эндрюс - Икар

В Лондоне один вечер она просидела в пабе — выпила цистерну пива, весело плясала и слегка утратила контроль над собой. Но все было нормально, никто не имел ничего против. После вечеринки она не поехала в отель. Ей было слишком хорошо, она была навеселе и отправилась домой к одному художнику. Не сказать чтобы он был такой уж профессионал, но он на нее весь вечер пялился, и она решила, что он необыкновенно привлекателен. Это она правильно решила, потому что занятие любовью оказалось необыкновенным. Они еще больше напились и просто голову потеряли друг от друга, и ей безумно понравилась его квартира в доме, стоявшем прямо на Темзе — ну, в восточном районе, с громадными окнами, выходившими на реку и на ту часть города, которая выглядела так, словно тут до сих пор жил Диккенс. На следующий день у нее даже не было похмелья, и кто-то другой повел ее в клуб «Граучо», чтобы обсудить идею выпуска книги: как ей кажется, пойдет ли она в Америке, и если да, то согласится ли она написать введение.

В последний вечер она ужинала одна. Она сама так захотела, то есть заставила себя так поступить, потому что на самом деле немного стеснялась есть на людях одна. Но ей понравилось. Она пошла в одно шикарное местечко в Сохо, в «Шугар-клаб», который дико расхваливали в ресторанном справочнике. Она даже не захватила с собой ни книжки, ни журнала. Просто ела и думала обо всем, что с ней происходит, и позволяла официантам порхать вокруг нее и восторгаться ею, что они и делали.

О господи, какой же утонченной она себя ощущала!

Она даже не слишком расстроилась из-за того, что надо было возвращаться домой. И из-за того, что в аэропорту ее толкали люди, спешившие получить свой багаж. И из-за того, что потом застряла в пробке. И из-за того, что вошла в свою квартиру, которая, кстати, показалась ей теплой и уютной. Она с радостью распаковала вещи, убрала дорожную одежду в корзину для грязного белья и надела мешковатые спортивные штаны и футболку с длинным рукавом с надписью «Марк Энтони». Эту футболку она купила на концерте Марка Энтони в «Гардене».

Единственное, что ей не понравилось, — записи на автоответчике.

Три сообщения от Кида. Он думал, что она уже давно вернулась. Ему очень нужно было с ней поговорить, увидеть ее. Он просил ее позвонить.

Но она не хотела ему звонить. Все было кончено. Она сказала ему об этом еще до отъезда в Европу. А теперь, вернувшись домой после замечательной поездки, она окончательно уверилась в том, что все кончено. Да, было хорошо. Да, ей нравилось. И для нее было полезно. Ее психоаналитик так ей и сказал. Но теперь все кончено. Нужно двигаться вверх и вперед. Настало время отказаться от себя прежней. Настало время стать такой, какой она стремится стать.

Она думала, что ясно все ему объяснила. Не сомневалась в том, что все объяснила яснее ясного. И ей не хотелось снова с ним встречаться, чтобы вновь и вновь повторять то же самое. Она ведь отлично знала, что будет: она даст слабину. Он ей опять понравится (а он ей всегда нравился), и ее к нему потянет (а ее всегда к нему тянуло), и она начнет думать обо всем, что ему о ней известно. Она начнет понимать, как он может снова сделать ее жизнь такой… нежелательной.

Мысль про автоответчик заставила ее злиться. По-настоящему злиться. Она уж было подумала, не позвонить ли психоаналитику, но решила: «Нет, я все смогу сделать сама. Смогу. Я только что вернулась из Парижа и Лондона, я утонченная и умная женщина. Я сама справлюсь».

Она решила, что самое лучшее — игнорировать Кида. Не станет она ему звонить. Да, это будет самое лучшее. Иначе она еще сильнее разозлится.

А собственная злость пугала ее. И это вводило ее в тоску.

Заставляло вспоминать о слишком многом, что давным-давно пора было забыть.

Цель

Странно было снова оказаться так близко к нему. Она знала, где он живет, она начинала кое-что узнавать о его новой жизни; порой ей казалось, что она ощущает его присутствие. Что она чувствует его.

Разумеется, он понятия не имел о том, что она здесь. И хорошо. Только так и могло быть; она это понимала. Увидеться с ним было бы ошибкой. Катастрофой. Он бы не захотел о ней думать. Он бы не захотел ее видеть. Он бы даже не захотел узнать о том, что она жива.

Она повернулась на кровати. Медленно провела рукой по спине лежавшего рядом мужчины. Тот пошевельнулся и проснулся. Не надо было ему говорить. Она совершила ошибку. Но она почему-то подумала, что ему это понравится, что это их сильнее сблизит. Но нет. Это его испугало. Он ничего не сказал, однако она прочитала это в его глазах. Это его встревожило, будто в этом было что-то нездоровое, почти извращенное.