Рассел Эндрюс - Икар

Как только она стала думать о последнем поцелуе, голова у нее перестала кружиться. Чем больше она думала, тем более бесстрастным ей представлялся этот поцелуй. Словно попытка ее задобрить. Чтобы отвязалась. Чтобы поскорее уйти.

Она снова зарылась в подушки в надежде еще раз вдохнуть его запах, но запах улетучился. Не осталось и следа.

Она была совсем одна в своей комнате.

Затейница

В это утро с девяти до десяти она занималась на тренажере «Stair Master». [28] Тренажер, позволяющий имитировать подъем по лестнице.

С десяти часов трех минут до десяти двадцати трех она упражнялась на беговой дорожке. Пробежала ровно две с половиной мили.

Пятнадцать минут качала пресс, пятнадцать минут выполняла упражнения на растяжение позвоночника, а потом одолела тысячу метров на гребном тренажере. На это у нее ушло три минуты и пятьдесят две секунды, то есть всего на семь секунд больше ее собственного рекорда.

В женской раздевалке элегантного спортзала «Челси перс» она сняла кроссовки и носки, обтягивающие бриджи и топ и встала перед большим зеркалом. Она смотрела на свое отражение, на то, как по плечам стекает пот. Напрягла трицепс и увидела, как заблестели мышцы в свете флуоресцентных ламп. Провела пальцем от подбородка по шее, между грудями, сунула палец в рот и почувствовала вкус своего пота. Медленно вертя палец, сжатый губами, она стала неторопливо поворачиваться, встав на цыпочки и не отрывая глаз от своего отражения. В раздевалке сейчас было совсем немного женщин. Они принимали душ, одевались, готовились возвратиться кто на работу в офис, кто в студию на фотосессию. Она чувствовала, что на нее начали смотреть, и это ее взволновало. Ей нравилось, когда белые девушки смотрели на ее тело, поэтому она продолжала вертеться перед зеркалом еще какое-то время после того, как увидела все, что хотела увидеть. Они завидовали тому, что видели? Или они возбуждались? Она их забавляла или отталкивала? А ей было все равно, кроме шуток. Лишь бы только они хоть как-то к ней относились.

После спортзала она отправилась за покупками. Ей ничего не было нужно, и в этом как раз была фишка. Она приобрела фривольные вещички. Но элегантные. Она научилась быть элегантной, обзавелась вкусом богатой белой женщины. Ей нравилось изводить мужчин повсюду, в том числе и в спортзале. В итоге те из них, которые ночами мечтали о Мэрайе Кэри, глядели на нее, пыхтя, как паровозы, и обливаясь семью потами на своих тренажерах. Ну и в клубе, ясное дело. Там она обожала разгуливать с обнаженными бедрами — твердыми, как каменные, и на высоченных каблучищах. А в обычной жизни она любила высокий класс. Более того, она понимала, что такое высокий класс. И пока другие девицы ее возраста прочесывали Восьмую улицу и покупали посеребренные сережки, она уверенно ходила по Мэдисон-авеню. На этот раз она заглянула в «Фрателли Розетти» за парой ярко-красных атласных туфелек с открытым мыском и каблучком высотой в один дюйм, а потом в «Прада» за черной сумочкой с красной застежкой, отлично подходившей к туфелькам. Вернее, за двумя черными сумочками с красными застежками, потому что… ну, как тут объяснишь… Просто никогда не знаешь, когда может пригодиться лишняя сумочка.

В три тридцать у нее было назначено прослушивание для участия в «мыльном» сериале, но роль была не ахти, и, кроме того, она здорово устала, поэтому она плюнула на прослушивание, пошла домой и улеглась поспать до четырех. В шесть она взяла такси и поехала на работу.

Ночь получилась отличная. Она скользила по столбу, она танцевала и кувыркалась и выглядела чертовски сексуально. Она заработала тысячу восемьсот долларов чаевых, и никто из тех, перед кем она изгалялась, понятия не имел, что она размышляет о новой обивке для своего диванчика в гостиной или о том, куда задевалась квитанция из химчистки, потому что завтра как раз надо забирать оттуда вещи, или о том, какие книжки она будет читать, лежа на пляже, когда в следующем месяце возьмет отпуск и рванет во Флориду. Один малый спросил, как ее зовут, и глазом не моргнул, когда она решила подшутить над ним и ответила: «Мадре. [29] Мать (исп.). Мадре Тереза». А он только сказал: «Красивое имя. Испанское?», и она поняла, что понравилась ему, она поняла, что он думает, что теперь она даст ему номер телефона и, может быть, даже согласится с ним поужинать. Тощий такой, маленький, с паршивой стрижкой и гадкой кожей, но она старалась вовсю и свое дело сделала как надо, потому что он отвалил ей сто сорок баксов, а она была готова поклясться, что он зарабатывает не больше пятисот в неделю.