Рассел Эндрюс - Икар

— Джек. — Голос Кида. — Джек, открой глаза.

Джек не пошевелился.

— Ничего не будет, Джек. Я не упаду.

Джек разжал веки, но не поднял головы.

— Упадешь только в том случае, если захочешь упасть, — сказал Кид. — Пожалуйста. Открой глаза и посмотри.

Джек медленно втянул в легкие воздух. Он понимал, как это глупо, он чувствовал себя слабым и беспомощным. Но мозг не управлял его ощущениями. Это был страх в чистом виде, неконтролируемая фобия. Мысль о том, чтобы находиться так близко к краю пропасти…

— Упадешь, только если захочешь упасть, Джек. Пожалуйста. Просто посмотри.

Джек выдохнул. Ему показалось, что он не дышал целую вечность. Он медленно поднял голову. Кид стоял на парапете лицом к нему. Спиной к парку, к городу, к лежащей внизу улице. Весь дрожа, Джек заставил себя смотреть. Он видел небо за спиной Кида, синее с белыми облаками, и силуэт Кида на фоне далекой зелени парка и коричневых пиков зданий Уэст-сайда. У Джека дрожали руки и тряслась правая нога.

— Прости. Я не подумал. Я забыл… обо всем. Но я не боюсь высоты, Джек. Меня это не пугает.

Джек отозвался еле слышным голосом. Его лихорадило, словно какой-то страшный грипп ослабил его тело, не давал управлять мышцами.

— Пожалуйста, спустись, Кид. Пожалуйста, спустись.

На этот раз Кид послушался. Он спрыгнул со стены, ловко приземлился на террасу и шагнул к Джеку. Как только он это сделал, Джек сразу расслабился. Выступивший на шее пот стал холодным и липким, и он стер его. Нога перестала трястись, руки тоже.

— Прости, — повторил Кид. — Я не догадывался… Я не знал, что все настолько плохо.

— Чувствую себя последним идиотом, — вымолвил Джек. — Господи боже. Но я ничего не могу с собой поделать.

— А я не подумал… Мне-то все равно. Мне понравилось стоять на такой высоте. Мне вообще нравится смотреть вниз.

— Кид, — проговорил Джек дрожащим голосом. — Ты сказал, что упадешь, только если захочешь упасть.

— Верно, — кивнул Кид. — В том случае, когда все дело только в тебе. Когда тебя никто не толкает. Тогда все так.

— Что ж… Вот это меня и пугает. Когда я подхожу близко к краю, когда кто угодно подходит близко к краю, я вижу себя… я не просто чувствую это, я это вижу… вижу, как я срываюсь вниз. Я не могу ничего поделать, меня словно магнитом туда тянет. Срываюсь и вижу, как падаю вниз. Падаю, падаю…

— Прости, Джек. Я не понимал.

— Все нормально. — Еще один глубокий вдох. — Теперь я в порядке.

— Хочешь, я принесу тебе чего-нибудь выпить?

— Нет, — ответил Джек и заставил себя встать. Это ему удалось, но силы пока не вернулись к нему. — Давай просто уйдем в комнату.

Кид взял его под руку, толкнул в сторону скользящую дверь, ведущую в гостиную.

— Упадешь, только если захочешь упасть, — медленно повторил Джек. — Ты действительно так думаешь?

— Да, — ответил Кид. — Я действительно так думаю.

— Я не хочу упасть, — сказал ему Джек. — Правда, не хочу. Но не думаю, что смогу устоять.

Силачка

Как это могло случиться?

Разве не классный был план? Она-то не сомневалась, что классный.

Чертовски простой и чертовски классный.

Она сама себе удивлялась, что смогла придумать нечто столь простое и столь классное.

До сих пор удивлялась. Чертовски классный план, больше и сказать нечего.

Но он не сработал.

Вот ведь, мать твою.

Ну ладно. Такой уж денек выдался. Ничего, блин, не клеилось. Так что и удивляться особо нечего. Вообще-то дни примерно все такие были, если задуматься. Как раз поэтому ее план и казался таким классным. Если бы он удался, дни стали бы более или менее терпимыми. Или хотя бы один день. Этого бы хватило, правда? Еще как хватило бы. Чертовски. Вот было бы классно. Один терпимый день в этой гребаной Америке…

Стоп. Она подумала и решила, что вчера был не самый отвратный день. Да нет же, вчера день был совсем даже отличный. Она виделась с мистером Милашкой. Так она называла Кида. Он был чудо какой милашка. Такой милашка, что с ним она могла забыть о том, что ее гребаный план провалился.

Она вспоминала, какой могущественной казалась себе, когда они одновременно испытали оргазм. Как потом, когда он вымотался и был готов без чувств повалиться на кровать, она не давала ему отдохнуть. Господи, да. Она обхватила его ногами, она его чуть не задушила, но это не имело значения, потому что он был такой сильный и крепкий. Ну просто жуть какой крепкий. А еще она вспомнила, как он удивился, когда во время этого она вдруг вытащила наручники и приковала его к спинке кровати. «Это кэгэбэшные наручники, — сказала она. — Самые настоящие». Ух как он разозлился. А она хохотала. Сколько дней она так не хохотала? Может, даже несколько месяцев. А он ничего не мог сделать. И никуда не мог уйти. И дал ей еще раз испытать наслаждение. И это было еще круче и дольше. Он вынужден был…