Рассел Эндрюс - Икар

Он стоял у барной стойки с последним бокалом пива. Музыка все еще гремела, танцовщицы производили все те же энергичные заученные движения, как и тогда, когда Джек только вошел в зал. И народу не стало меньше, чем три часа назад. Но с него хватило. Он поставил недопитый бокал на стойку, встал и сделал шаг к выходу. Танцовщица загородила ему дорогу.

— У тебя усталый вид, — сказала она.

Джек кивнул и улыбнулся. Эта девушка была хорошенькая. Вроде бы с примесью латиноамериканской крови. В платьице из золотой парчи, едва прикрывавшем бедра. Лиф платья был расстегнут и открывал на обозрение маленькие, но твердые груди. «Боже! — подумал Джек. — Настоящие, что ли? Для такого заведения это просто чудо!» Кривоватая усмешка. Эта девушка выглядела немного более настоящей, чем большинство из тех, что вились вокруг Джека всю ночь. Она смотрела на него с любопытством, словно изучала или запоминала на будущее.

— Хочешь станцевать со мной? — спросила она. — Это будет получше витаминов.

— Ты, случаем, не из Огайо? — устало осведомился Джек.

— Из Ньюарка, — ответила она.

Джек закатил глаза. Не стоило ждать божественных подарков в этом местечке. Беспомощно разведя руками, он проговорил:

— Доброй ночи. Я ухожу.

Он попытался протиснуться между ней и табуретом, а она выставила бедро и обиженно проговорила:

— Эй! Мне показалось, что тебе нужна девочка из Огайо. Разве не ты про такую всю дорогу спрашивал?

— Ты же сказала — из Ньюарка.

— Так и есть, — подтвердила Затейница. — Ньюарк, штат Огайо.

— Меня зовут Лесли, — сказала она.

Это было ее настоящее имя. Она не стала бы морочить голову другу Кида. Лесли Сезар. В клубе ее называли Гвинет. Здесь любили, чтобы девушки брали себе сценические имена, а она была большой фанаткой Гвинет Пэлтроу, считала ее просто классной, кроме шуток. Она сказала, что сама она тоже актриса. Ну да, правда, в последнее время мало работала. Сниматься в кино — это так тяжко. А танцевать здесь очень даже легко и просто. И денег она зарабатывала много — в хорошую ночь до пятнадцати сотен, а порой и две тысячи набегало, так что дело того стоило…

Джек сказал ей, что хотел бы поговорить с ней о смерти Кида, и заметил, что она слегка прищурилась, но только на долю мгновения. Она сказала, что с радостью поговорит с ним. Но она не могла просто взять и бросить работу. Она могла бы с ним посидеть, но ему придется ей заплатить. Иначе ей достанется от управляющего. Она могла бы то и дело садиться к нему на колени, тогда все выглядело бы так, словно она пытается вытянуть из него побольше денег.

Они сели за столик, к ним подошла официантка.

— Принеси мне только минеральной воды, — сказала Лесли. А Джеку пояснила: — Если станешь девочкам покупать выпивку, тебя обдерут как липку.

Джек сказал, что тоже выпьет минеральной воды, и официантка поспешила выполнить их заказ.

Лесли не пришлось уговаривать. Она сама была рада поговорить о Киде и о себе. Джек поудобнее устроился на стуле, полуприкрыл глаза. Она придвинула свой стул ближе, чтобы он мог слышать ее на фоне громкой музыки. Время от времени Лесли меняла положение: то забрасывала ноги на ноги Джека, то обвивалась вокруг него, будто они были давними любовниками — сидели себе на диванчике и смотрели телевизор. В какой-то момент посреди разговора Лесли вдруг сняла с себя платье, протанцевала вокруг Джека несколько кругов, касаясь грудью его макушки, и снова уселась на стул. Но платье она еще минут десять не надевала. С превеликой радостью сидела полуобнаженная и болтала. Время от времени он передавал ей деньги, а она улыбалась, и из-за этого все ее лицо становилось несимметричным, две его половинки словно бы не подходили одна к другой. Джек понял, что эта девушка обладает особой притягательностью. Он догадывался, что в Команду Кида она попала не потому, что была самой красивой или самой зажигательной танцовщицей в клубе, — было видно, что все это ее почти не интересует, что все это ей словно бы и не нужно, — но при этом Джек готов был побиться об заклад, что Лесли зарабатывает больше любой другой девушки. Она была совершенно особенная. С ней рядом Джек чувствовал себя примерно так же, как на заднем сиденье лимузина рядом с Эвой Мильярини — Гробовщицей. Эта танцовщица тоже была из особой породы женщин. Пока Джек эту породу не понимал, но его к ней безотчетно тянуло.

— Множество танцовщиц расскажут тебе такую же историю, — болтала Лесли. — Меня в это дело втянул мой бывший бойфренд. Он ходил во много мест, где девушки садятся на ручки к посетителям, это было в Филадельфии, а я стала ревновать. Я его спрашиваю: «Ты зачем туда ходишь», а он мне говорит, что ходит туда потому, что там девчонки покрасивее меня. А я в глубине души всегда считала себя уродиной. Кроме шуток. И когда он так говорил, веселее мне от этого не становилось. В общем, как-то раз пошли мы вечером в клуб, а там любительская вечеринка. Кто угодно — любая женщина — могла раздеться и станцевать. Он меня подзуживал, и я решилась. Думаю, на самом деле я это сделала для него, чтобы ему показать, что я могу быть такой же сексуальной, как те девицы, которым он бабки швырял, что я тоже могу танцевать. То есть меня-то он задаром имел, вот я и не могла понять, почему ему так хотелось платить танцовщицам. В общем, у меня классно получилось. Толпа ревела от восторга, если честно. И я выиграла состязание. Двести пятьдесят баксов отхватила. Через несколько дней я пошла в тот клуб, где он обычно торчал, и говорю: «Хочу у вас работать». И меня сразу взяли. Мгновенно. — Она повернула голову к Джеку, посмотрела на него изучающим взглядом. — Знаешь, — сказала она, — на копа ты не похож.