А Брэди - Обман

Я беру трубку и звоню ему в кабинет. Он отвечает после первого же гудка.

– Привет, Дэвид. – Я неожиданно понимаю, что не придумала заранее, что ему сказать. – Не мог бы ты… э-э-э… зайти ко мне? Пожалуйста.

– Конечно, – вздыхает Дэвид, и я слышу, как он отодвигает кресло. Мне хорошо знаком этот мученический вздох, и я тут же начинаю беситься и сожалеть о том, что решила его простить.

Он заходит, встает позади меня, прислонившись к шкафу для бумаг, и скрещивает руки на груди. Мне нужно развернуть кресло, чтобы оказаться к нему лицом, и когда я это делаю, то задеваю коленями его ноги. Мой кабинет слишком мал для игр подобного рода.

– Дэвид, ты можешь сесть? – с некоторой неловкостью говорю я.

Он не двигается с места и лишь приподнимает брови в ожидании извинений. Как будто я разбила лампу и сказала, что это сделала собака. Я верчусь в кресле, пытаясь найти такое положение, при котором он не будет надо мной нависать, так чтобы мне пришлось смотреть на него снизу вверх – сама подходящая поза для того, чтобы попросить прощения за то, что я вмешивалась в его дела. А ведь он заранее все это спланировал. Говнюк.

– Дэвид. – Я стукаюсь спинкой кресла о стол. Кожу начинает покалывать, а воротничок блузки слишком сильно сжимает горло. – Дэвид, не мог бы ты сесть? Пожалуйста?

Я чуть повышаю голос и смотрю прямо в пол. Протягиваю руку, приглашая его устроиться в кресле для пациентов, но упорно не поднимаю глаз. С усталым вздохом он делает шаг к креслу и садится.

– Чем я могу тебе помочь, Сэм?

– Слушай… – Я в ужасном раздражении, и у меня краснеют щеки. – Я здорово разозлилась из-за всего этого дерьма, но во избежание ядерной войны и холокоста собираюсь тебя простить.

– Ты собираешься меня простить? За что? – Дэвид наклоняется вперед, и от него так и веет моральным превосходством.

– За Джули, Дэвид. Она реально единственный человек во всей больнице, которого я не выношу, и ты решил встречаться именно с ней! И даже не обсудил это сначала со мной. Это смешно. Это… несправедливо! Мог бы принять во внимание и мои чувства, прежде чем пускаться в свои глупые приключения! Что я хочу сказать… господи, да ты хоть представляешь, каково это – делить тебя с ней? И как тебе может одновременно нравиться такая, как она, и такая, как я? Я просто падаю в собственных глазах.

– Ты закончила?

Если бы у меня был отец, наверное, именно такое лицо я бы и увидела, если бы крупно напортачила. В детстве.

– Да. – Я удовлетворенно откидываюсь назад. Теперь он наверняка поймет, что совершил вопиющую ошибку, и осыплет меня извинениями, и между нами все наладится.

– Сэм, ты понимаешь все совершенно превратно. – Так, начинается лекция. – Во-первых, я не встречаюсь с Джули.

– Ха! Ага, конечно. Знаешь, через стену ведь все слышно.

– Заткнись и дай мне закончить. Как я уже сказал, я не встречаюсь с Джули. Но в любом случае здесь у тебя нет абсолютно никакого права голоса. Только я решаю, с кем мне встречаться. Ты не моя девушка. Ты даже не моя бывшая девушка. И твое мнение не имеет совершенно никакого значения. И поэтому я не счел нужным его учитывать, когда мне захотелось невинно поболтать с коллегой по работе, на которую ты безо всяких оснований изливаешь ведра сарказма. – Дэвид выпаливает все это на одном дыхании, и, пока он набирает воздуха для следующей тирады, я откатываюсь к двери и подтягиваю колени к груди, чтобы между ним и мной была какая-то преграда. – Ты ужасно злая и дико бесишься всякий раз, когда думаешь, что кто-то или что-то, по-твоему, угрожает моим чувствам к тебе. Но при этом сама обращаешься со мной так, будто я ничто! Я устал от этого. И если Джули нравится уделять мне внимание и мне это тоже нравится, это ничего не означает. Но даже не воображай, что я стану терпеть твое презрение. Это полное дерьмо. Тебе давно пора повзрослеть и вести себя как нормальная, зрелая личность. Невозможно и сохранить гребаный пирог, и в то же время съесть его! Ты держишь меня на поводке, а если я вдруг смотрю в другую сторону, злишься и устраиваешь истерики. Ты просто сходишь с ума, Сэм. Тебе надо завязать со всей этой дурью, разобраться со своей головой и прийти наконец в себя.

– Я просто… я просто не люблю, когда что-то встает между нами. – Мое эго мгновенно сдувается. Презрение и гнев тут же утихают, и, когда я опускаю ноги на пол, мне кажется, что вся моя жестокость стекает вниз, на ковер, и испаряется.

– Она не встает между нами. Но ты могла бы немного открыться и впустить ее.