Сэм Тэйлор - Амнезия

Открыв калитку и пройдя по дорожке под голыми ветками каштана, он поднял взгляд на мертвые глаза дома — забитые досками окна второго этажа. Ты был таким же слепцом, как этот дом, сказал он себе. Теперь прозревший Джеймс видел мир по-новому. Он сознавал свои ошибки, свое нежелание смотреть правде в лицо — эти боковые тропинки, уводящие от центра лабиринта. Как просто все объясняется! Вместо того чтобы твердо идти вперед, он все время находил предлог свернуть. Ему не хватало того, без чего нет хорошего детектива, — смелости.

Теперь Джеймс знал, куда ведут улики. По правде сказать, он знал это всегда.

Джеймс прислонил лестницу к фасаду, влез наверх и отодрал от окон доски. С оглушительным грохотом доски упали на землю. Затем Джеймс вошел в дом и направился к лестнице на второй этаж. С каждой ступенькой воздух становился холоднее. Из-за пыли и сумрака Джеймсу казалось, что он передвигается под толщей воды. Он представлял себя водолазом, который исследует обломки кораблекрушения.

На верхней ступеньке Джеймс остановился и осмотрелся. Просторная лестничная площадка. Четыре двери. Пахло сыростью и гнилью. За первой дверью слева оказалась длинная узкая спальня, за дверью справа — большая ванная комната с двумя туалетными кабинками, двумя раковинами и душевой кабиной с задернутой занавеской. За следующей дверью с правой стороны тоже была спальня поменьше. Эти помещения не вызвали в душе Джеймса никакого отклика. Разгадка тайны лежала не здесь.

Оставалось открыть последнюю, четвертую дверь. Там Джеймс и надеялся обнаружить следующую улику. Он не знал, какую именно, лишь смутно ощущал, что выбрал правильное направление. Джеймс коснулся металлической дверной ручки и глубоко вдохнул. Ну же, смелее, подбодрил он себя и толкнул дверь.

Как и три предыдущие, эта комната была ничем не примечательна. Жилое пространство, без особых затей меблированное двумя кроватями, двумя столами и большим шкафом. Сквозь грязное и пыльное окно пробивались слабые солнечные лучи. Джеймс вошел. Внезапно ярко-оранжевый солнечный луч пробился сквозь сияющее чистотой стекло и оживил тысячи пылинок, безмолвно кружащихся в воздухе. Джеймс почувствовал, как сильно утомлен, почти засыпает на ходу, но внезапно что-то привлекло его внимание. На полу лежала куча тряпья: несколько пар брюк, куртка, рубашки. Джеймс обернулся и увидел, что дверь шкафа широко распахнута, а вешалки пусты. Он обернулся, и на кровати сидела она: худенькая черноволосая девушка в джинсах и футболке. Щеки девушки горели, грудь поднималась, глаза сверкали — от гнева, ревности, желания? Губы ее разжались, словно девушка хотела что-то сказать, но тут Джеймс моргнул. Дверца шкафа закрылась, пол очистился, девушка пропала. Он подошел к окну, сердце стучало как бешеное. Под окном какой-то мужчина выгуливал собаку. Позади что-то стукнуло. Джеймс резко обернулся — пустая комната молча встретила его взгляд.

Без сомнений, это была та самая комната, которая жила в памяти Джеймса или являлась ему в виде галлюцинаций. Он уже бывал здесь раньше, как и та девушка.

Немного успокоившись, Джеймс принялся методично обшаривать комнату в поисках улик. Заглянул под кровать, за шкаф, за батарею. Ничего. Наконец он остановился перед шкафом. В замке торчал ключ. Джеймс повернул его, и дверь, скрипнув, отворилась. Перед ним, аккуратно разложенные по полочкам, лежали обломки чьей-то жизни.

Мужская одежда: брюки, куртки, рубашки, носки и туфли. На полках стояли книги, видеокассеты и компакт-диски. Фотографии и блокноты занимали целую коробку, сверху лежали несколько листков отпечатанного текста. «Глава 2» — гласила надпись на верхнем листке. Джеймс сразу узнал продолжение истории Мартина Твейта. Наверное, комната принадлежала Малькольму Трюви, подумал Джеймс, он спал на этой самой кровати. Возможно, когда-то они с Джеймсом делили эту комнату? Кто знает, может быть, раскрыв тайну Трюви, Джеймс разберется со своей?

Он поспешно пробежал глазами первый листок — вот она, улика! — но, перейдя ко второму, разочарованно отпрянул. Текст прерывался на полуслове. Страницы были пронумерованы. Первая оказалась двадцатой, вторая — двадцать пятой. Перед Джеймсом лежали разрозненные фрагменты второй главы. Двадцать три страницы из стостраничной рукописи. Разочарованно покачав головой, Джеймс снова принялся за чтение. Придется читать внимательнее, чтобы потом заполнить пустоты.