Сэм Тэйлор - Амнезия

Я прожил в квартире Ивэна несколько недель, страдая не только от ран. Меня мучили кошмары, тошнота и судороги. Доктор сказал, что все это последствия той злополучной ночи. Не знаю, как Ивэн объяснил мое отсутствие доктору Ланарку, но мой наниматель продолжал аккуратно выплачивать мне жалованье. Как ни странно, мои подозрения в чистоте намерений Ивэна только усилились. Либо он вел со мной изощренную игру, либо действительно был мне добрым другом. И все же, как бродячая собака, нашедшая доброго хозяина, со временем я начал доверять Ивэну…

…какой бы отталкивающей ни была эта история, ничто в ней не противоречило моим собственным ощущениям, а лишь объясняло как очевидную невиновность Анжелины, так и скрытую страсть, которую излучало ее тело, в чем я имел случай убедиться на собственном опыте. Но более всего эта история вызывала во мне жалость. Что за жизнь вела бедная Анжелина! По сравнению с ней моя собственная биография представлялась верхом банальности и благополучия. И хотя рассказ Ивэна о пережитых ею унижениях ничуть не уменьшил моей любви, он позволил мне заглянуть в глубины собственной души. Смог бы я защитить ее? Способен ли был уберечь от зла?

Повторюсь, моя любовь к Анжелине не уменьшилась ни на йоту. Я мечтал лишь о ней, желал ее одну. Говорят, что отсутствие любимой лишь усиливает страсть, но одновременно и низводит сам объект страсти. Со временем Анжелина становилась все более призрачной, все менее реальной. Она превращалась в образ. Я по-прежнему был без памяти влюблен в этот образ, словно преданная вдова, хранящая верность умершему супругу. В то же время я не противился реальности, в которой Анжелине не было места. Я не собирался преследовать ее. Я знал, что сейчас она в Кенте. От Кента до Лондона не так уж много миль, и мне ничего не стоило поехать туда, чтобы увидеться с ней. Во всяком случае, так мне тогда казалось.

…стало легче, когда я вернулся на службу. Во время болезни доктор Ланарк навещал меня еженедельно. Он так гордился моим выздоровлением, словно это было его личной заслугой. Через несколько дней рутинной работы мне наконец-то доверили интересное дело — вывести на чистую воду респектабельного господина, который вел двойную жизнь. Я снова с головой погрузился в работу, но уже не отдавался ей с прежней страстью и самозабвением. Теперь я понимал, как опасно…

…громадным камином. Мы пили пиво, сплетничали о работе и коллегах-детективах. Иногда просто сидели, смакуя содержимое своих кружек и прислушиваясь к разговорам посетителей. Ивэн часто делился со мной подробностями своих любовных побед — он менял женщин как перчатки, — а я рассказывал ему о Саре.

Я начал ухаживать за ней ранней весной. Однажды мы случайно столкнулись в кабинете доктора Ланарка. Я собирался уходить, на улице уже стемнело, и Сара попросила меня проводить ее. Мы дошли до особняка ее родителей на Монтегю-сквер, разговор случайно зашел о планах на выходные, и мы договорились встретиться в Риджентс-парке в субботу. Не помню, кто первым предложил отправиться на прогулку, но совершенно уверен, что у меня и в мыслях не было приударить за Сарой.

Прогулка, однако, оказалась весьма приятной, и мы решили встретиться в следующую субботу. Так наши свидания стали постоянными. Поначалу мы чувствовали себя скованно, но постепенно общность интересов помогла преодолеть смущение. Мы оба любили чтение и истории о преступлениях, поэтому без конца обсуждали прочитанные книги и знаменитых злодеев. Помню, как смеялись мы над описанием профессии детектива в рассказах Конан-Дойля и долго спорили о «Странной истории доктора Джекилла и мистера Хайда» Стивенсона. Я обожал эту книгу. Сара же, напротив, находила ее пугающей.

Тем не менее рядом с Сарой я никогда не ощущал себя так раскованно, как с Ивэном. Меня не покидало тревожное чувство, что она словно чего-то ждет от меня, что у наших встреч есть некая неведомая мне тайная цель. Я поделился своими наблюдениями с Ивэном. В свойственной ему грубоватой манере Ивэн разрешил мои сомнения.

— Она хочет, чтобы ты поцеловал ее, болван ты этакий, — усмехнулся он.

В ту же субботу, желая разрядить напряжение, я прижался губами к Сариным губам, как только мы свернули на боковую аллею. Она вздохнула и припала ко мне всем телом. Знаю, я не должен был так поступать, но…

…пил и мечтал о побеге. Я был словно зверь в капкане — чем сильнее бился, тем больше запутывался в силках. И вот в последнюю пятницу перед Рождеством все встало на свои места. У нас состоялся долгий неприятный разговор с доктором Ланарком, из которого я уяснил, что либо я женюсь на его дочери и становлюсь младшим партнером, либо лишусь всего — заработка, карьеры, а также его отеческой любви и уважения. Целую неделю я просидел в своей комнате, пытаясь смириться с этой мыслью. Рассуждал я так: вряд ли я утрачу больше, чем приобрету. Для чего мне свобода? За нее не купишь хлеба, она не согреет промозглой ночью и не напоит допьяна, заставив забыть о горечи существования. Свобода не для таких, как я, говорил я себе. Пора выбросить из головы мысли о ней, отказаться от нее, как я отказался от Анжелины. Я буду благоразумен. Я постараюсь забыть.