Сэм Тэйлор - Амнезия

Я прослонялся вокруг дома минут двадцать (хотя мне показалось, гораздо дольше), изнывая от страшных предчувствий. У этого порога мои полномочия заканчивались. Я разрывался между всегдашней привычкой следовать правилам и страхом, что внутри этого дома с моей любимой творятся страшные вещи. В конце концов чувства одержали верх над разумом. Я три раза стукнул в черную дверь. Отворила женщина с лампой в руке, и с ее молчаливого согласия я проследовал по коридору в залитую огнями приемную. Дверь за мной затворилась.

Комнату наполнял запах дешевых сладких духов, аромат которых преследует случайного прохожего в злачных районах Лондона. Я медлил на пороге, размышляя, что делать дальше, и не сразу осознал, что нахожусь в комнате не один. Двое мужчин занимали кресла в углах: один был молод, другой постарше, но оба источали злобу и порок. Молодой потягивал джин и встретил мой взгляд с вялым равнодушием, пожилой не изволил поднять глаза от страниц журнала. На пороге появилась высокая женщина с невыразительным лицом — та самая, что отворила дверь, — и так же молча взяла у меня пальто и шляпу, указав на пустое кресло. Старая набивка прогнулась под тяжестью тела. Меня словно поглотило беззубое плюшевое чудовище. Женщина предложила выпивку. Я согласился, надеясь, что алкоголь успокоит меня. Она поднесла мне стакан тепловатого джина и кивнула молодому посетителю, который встал и последовал за ней.

Время шло. Иногда сверху доносились стоны, бормотание и взрывы хохота. Как ни был я наивен, но о природе этих звуков догадался. Сердце упало. Я пил джин и пытался собраться с мыслями. Напрасная трата времени — я был слишком взвинчен. Я расслабил узел галстука, снял пиджак и пригладил волосы. В комнате было прохладно, огонь в камине еле тлел, но меня словно обжигал жар преисподней. Оставшийся посетитель рыгнул, и я учуял кислую вонь пива и маринованного лука. Тут, к моему облегчению, его позвали из-за занавески, и я остался один.

Мне стыдно вспоминать, как долго я просидел в одиночестве, покорный и молчаливый. Я понимал, что должен вскочить, отдернуть занавеску и броситься на поиски мисс Вьерж, сметая с пути всех, кто рискнет броситься мне наперерез, но тепло, сумрак и кисло-сладкая вонь этой комнаты словно парализовали меня. Признаюсь также, что мной овладели странные постыдные мысли. Когда женщина вернулась, чтобы позвать меня, я был больше похож на зомби, чем на живого человека. Поднявшись из кресла, на негнущихся ногах я последовал за ней.

Я миновал мрачный и темный коридор. Какой-то громила протянул ко мне руку. Не в силах вымолвить ни слова, я отдал ему кошелек. Он отсчитал деньги, вернул кошелек и отступил в сторону. Высокая женщина повела меня дальше по коридору, затем наверх, по едва различимым в темноте ступенькам. На вершине первого пролета она свернула в другой коридор. Из дверей лился свет и доносилась беспокойная однообразная музыка. Женщина остановилась и постучала. Хриплый голос шлюхи пригласил меня войти. И тут я обрел наконец дар речи. Не помню, что я промямлил моей провожатой, но, кажется, мне удалось объяснить, что хочу провести время с женщиной, которая вошла в этот дом за четверть часа до меня. К моему удивлению и ужасу, просьба не вызвала никаких возражений. Она просто кивнула и протянула руку. Я снова отдал свой кошелек, и, отсчитав деньги, она без слов вернула его мне. Я понимал, что сделка заключена, хотя разум и инстинкт отказывались признавать это. От нетерпения меня замутило. Женщина показала мне еще на один лестничный пролет, ведущий наверх.

Даже в сумраке комнаты, озаренной трепещущим пламенем свечи, я узнал ее сразу, и сердце вдруг забилось где-то в горле. Под черным кружевом нежная кожа светилась, словно алебастр. Тело… видит Бог, мне трудно подобрать нужные слова, чтобы описать его совершенство! Утонченные и в то же время женственные формы. Красота ее была так чиста и в то же время так чувственна, почти непристойна. Казалось невероятным, что это ангельское лицо и сексуальное тело принадлежат одной женщине! Она откинула волосы назад — и они заструились по плечам и закрыли лицо, но я мог видеть сквозь завесу губы, которые помнил так хорошо — только сейчас их покрывал слой ярчайшей алой помады, — и глаза, ее серые бездонные глаза, смотрящие прямо на меня.

Или, быть может, сквозь меня? Мне казалось, она смотрит мне в лицо, сознает присутствие в комнате иной телесной оболочки, но в глазах не отражалось ни узнавания, ни каких-либо иных чувств. Впрочем, кем был я для нее? Незнакомцем, никем. Должен сказать, этот пустой взгляд содержал в себе изрядную долю чувственности. Слегка приоткрытые губы говорили о желании или это лишь мерещилось моим наивным глазам? Мучительно медленно она двинулась ко мне, ступая босыми ступнями по холодному деревянному полу.