Сэм Тэйлор - Амнезия

Его усилия вполне могли оказаться напрасными, но пока Джеймсу все же удалось кое-что разузнать. Например, о двух обитателях Лаф-стрит, которым, возможно, предстояло сыграть свою роль в его истории. Тщедушный мужчина с землистым цветом лица, живший в доме номер девятнадцать, выходя из дома, всегда недовольно щурился на солнечный свет. Бизнесмен средних лет из дома номер двенадцать каждое утро, стоя на остановке, разгадывал кроссворд из «Таймс», дожидаясь автобуса на 7.45. Джеймс раздумывал, не расспросить ли их об М или о том, что случилось в доме номер двадцать один десять лет назад, но боялся что-нибудь упустить в своих наблюдениях. К тому же оба соседа казались погруженными в себя и нелюдимыми. Джеймс начал подозревать, что он единственный, кто способен разглядеть тончайшие ниточки, что связывали дома и людей, в них обитавших — эту шелковую паутину совпадений и родства, — и запечатлеть ее на страницах своего зеленого блокнота.

Сегодня, когда я перечитываю эти записи, они кажутся мне самыми полными и точными из всего, что написано Джеймсом. То, что я нахожу в дневнике, почти идеально совпадает с его визуальной памятью об этих сентябрьских днях. Скорее всего, объясняется это просто: Джеймс изъял из описываемой картинки самого себя. Мы редко видим окружающий нас мир в его настоящем обличье — чаще всего он становится для нас лишь зеркалом нашего «я». Да и что можно разглядеть из ярко освещенной комнаты в ночной тьме за окном? Отключив мысли и чувства — другими словами, потушив в комнате свет, — Джеймс обрел удивительную зоркость. Он стал наблюдателем и поэтому смог разглядеть то, что ускользало от взгляда остальных.

Его ошибка заключалась в том, что, стремясь взглянуть на мир беспристрастно, Джеймс утратил способность воспринимать улицу целиком. А между тем на Лаф-стрит было на что посмотреть. Особого внимания заслуживал небритый мужчина с горящими глазами, который сидел в кабине фургона и пристально изучал в бинокль соседний дом, а время от времени что-то лихорадочно строчил в блокноте.

На десятый день к вечеру Джеймс решил, что пора передохнуть. Погода стояла серая и дождливая. Он подумал, что заслужил пару пинт в «Белом медведе». Уже по дороге в паб Джеймс обнаружил, что кошелек пуст. Пришлось возвращаться на Ньюленд-роуд.

Поднявшись наверх, Джеймс выглянул из окна спальни и заметил мужчину в черном пальто, который шел через парк. Джеймс чуть не рванулся вслед за ним, но вовремя опомнился. Похоже, ты переработался, приятель, сказал он себе. С чего ты решил, что это М? Этот мужчина в пальто может оказаться кем угодно! Забирай деньги и ступай в свой паб.

Джеймс просунул руку под матрас. Пусто. Он приподнял матрас. Ничего, только голый деревянный остов. Деньги пропали. Джеймс залез под кровать, откинул ковер и даже разрезал обои. Ничего. Он вытащил из шкафа брюки и рубашки, опустошил полки комода. Денег нигде не было. Пятьсот фунтов. Восемь дней работы.

Джеймс лег на матрас и уставился в потолок. Внутри все клокотало. Без денег ему ни за что не докопаться до истины!

Перед мысленным взором возникла картина. Деньги, но не в обычном бумажном, металлическом или пластиковом обличье, а деньги как они есть. Джеймс представил себе ужасную черную пиявку, присосавшуюся к коже. Когда пиявка увеличивалась в размерах, ей требовалось все больше крови, но она никогда не могла насытиться.

Джеймс закрыл лицо руками и тихонько застонал. Ему хотелось кричать и биться головой о стену, но что толку — все равно никто не услышит. Он вспоминал о деньгах, которые потратил и заработал за жизнь, о бесчисленных часах, которые провел в лишенной всякого смысла погоне, в бесконечных рассуждениях о том, сколько денег ему хотелось бы иметь. И чего ради? Ведь на деле их просто не существовало! Что такое деньги, как не предрассудок и всеобщее заблуждение? Если бы все люди могли в одночасье забыть о них! Наблюдая за ним, я с трудом сдерживал улыбку. Скорее Земля станет плоской. Люди способны забыть самые важные события своей жизни, но всегда помнят, сколько денег в собственном кошельке и кошельке соседа.

Джеймс все-таки отправился в паб, где потратил на пиво последнюю десятку. Он сидел в пустом зале и пытался читать Борхеса. В первый вечер в Г. Джеймс начал рассказ о человеке, который помнил все, но тогда дочитать рассказ до конца ему помешал библиотекарь. Сегодня никому не позволю досаждать себе, пообещал Джеймс. Никто и не пытался, если не считать собственных дум, печалей, сожалений, подозрений и страхов.