Дэвид Хьюсон - Укус ящерицы

Если бы хоть краешком глаза заглянуть туда и понять, что будет, когда ты все же вставишь ключ в замок и повернешь…

Он лежал на столе, маня и дразня его приглушенным блеском старого металла, тяжелый и неуклюжий, слишком большой для неловких детских пальцев, цеплявшихся за острые углы, но так и не нашедших точку опоры. И даже если бы у него получилось, родительская спальня все равно оставалась запретной территорией. Так ему говорили, так его учили годами. То, что происходило там, не имело к нему никакого отношения.

Воздух снова задрожал от гула колокола и крика кукушки. Маятник опять качнулся слева направо и словно застрял во времени, перепачканный кровью маленькой женщины, мечущейся, кричащей и бьющейся в строго очерченном кругу жизни на крылечке шале.

Ничто не могло остановить размахивающего ножом человечка. Ни маятник. Ни бестелесный, призрачный голос в голове мальчика. Ни даже сам Бог. Потому что и он, этот неутомимый палач, был частью Бога, той частью, что всегда приходит в конце.

Но на этот раз произнести нужные слова он не смог. Маятник не шелохнулся. В голове маленького Лео Фальконе заворочался глубокий, первобытный страх, тот страх, от которого деревенеют члены, разжижаются мысли и промокают штанишки.

– Прошлое прошло, – произнес голос взрослого, старого Лео. – Доверься мне.

– Так что же мне делать? – спросил он, уже приготовившись пустить слезу, потому что при виде слез взрослые всегда смягчались.

– То, что будешь делать всегда. От начала и до конца. То, что заменит все остальное. Думай!

Лео попытался сделать то, что посоветовал голос. Он не хотел оставаться в этом месте. Не хотел заглядывать за запертую деревянную дверь с грубо вырезанным, умирающим сердцем. Не хотел пользоваться лежащим на столе большим железным ключом. Больше всего ему хотелось спать. Положить голову на стол, закрыть глаза, ни о чем не думать и не видеть ничего, кроме тьмы, казавшейся в сравнении с этим безумным, негостеприимным местом теплым и гостеприимным приютом, убежищем от собирающихся вокруг него мучений и страданий.

– Пожалуйста!.. – умоляюще произнес старческий голос.

Майор Лука Дзеккини чувствовал себя счастливым человеком. Проведя три утомительных дня на скучнейшем совещании в Милане, он наконец вернулся в свою милую Верону. Вечером его ожидала премьера «Трубадура» в «Арене», и Дзеккини собирался присутствовать на спектакле в компании очаровательной, прелестной туристки из Сан-Диего, с которой познакомился л ишь накануне в поезде, возвращаясь домой. Значилось в программе и посещение «Серджио», уютного ресторанчика за углом, рядом с офисом, места, где человек мог спокойно собраться с мыслями. Ленч играл в жизни Дзеккини особое значение, служа чем-то вроде остановки для путника. За ленчем можно поразмышлять об удачно проведенном утре и заглянуть в ближайшее будущее, помечтать о том, что сулит вечер, когда после короткого всплеска послеполуденной активности сбрасываешь с себя темную форму майора карабинеров и погружаешься в обычную гражданскую жизнь. Лишь очень немногие получали от этой небольшой церемонии такое же эстетическое удовольствие, большинство использовали перерыв для удовлетворения не столь возвышенных потребностей. В последнее время лишь один человек удостоился приглашения примкнуть к узкому кругу людей, разделявших вкусы Дзеккини. Вспомнив о недавнем знакомом, майор нахмурился. Работа полицейского постоянно связана с риском. Он состоял в особой группе с момента ее сформирования в 1992 году. Мир краж, подделок и незаконного перемещения предметов искусства, посещаемый им ежедневно, тоже не был свободен от насилия. За последние шесть месяцев двое его коллег на юге пали жертвами преступников, пытавшихся перевезти некоторые исторические артефакты из Ирака в Швейцарию транзитом через Италию. И тем не менее отдельные случаи заставляли задуматься. Как и этот. Странный. Необъяснимый. Нелогичный. И трагический. Таким он представлялся майору даже теперь, через неделю после того, как о нем сообщили газеты.

Дзеккини посмотрел на тарелку с бифштексом и зеленью, сожалея, что не догадался пригласить свою новую знакомую, Джину из Сан-Диего. Женщинам нравятся мужчины в форме: Он и с Фальконе не раз обменивались шуточками насчет их внешних различий. Человек, служащий в государственной полиции всегда носит штатскую одежду, понимая, что отвратительная синяя форма никого не красит. Да, с Фальконе бывало порой нелегко.