Дэвид Хьюсон - Укус ящерицы

То, что снаружи выглядело как обычная деревенская лачуга – оштукатуренные стены, простая шиферная крыша, одно-единственное окошко с видом на крошечный сад с настурциями и розами, дешевая деревянная дверь, – внутри больше напоминало городскую квартиру. На стенах картины, в углу стереосистема – в динамиках приглушенно звучала классическая музыка, – на полках книги. Из кухни доносился запах пищи. Чистота, порядок, организованность – характеристики городские, а не деревенские.

– Синьора Конти? – повторил он. – Я хочу поговорить с вами. Вам нечего бояться.

Из кухни, вытирая полотенцем руки, вышла женщина. Короткие светло-русые волосы, умное лицо и беспокойный взгляд.

– Кто вы? – спросила она. – И по какому праву вошли сюда: Это вы летали над моим домом?

– Синьора Конти…

– Не называйте меня так! Никакой синьоры Конти здесь нет. Пожалуйста, уходите. Пока я не вызвала полицию.

Ник достал из кармана фотографию. В полицейском архиве нашлась только одна. Старая. Лаура Конти пыталась изменить внешность: покрасила и постригла волосы.

– Посмотрите. Вы – Лаура Конти. Я знаю, почему вы здесь. Знаю, почему прячетесь. Пьеро отлично вас спрятал. И с открытками хитро придумал. Все думали, что вы сбежали, а были здесь совсем рядом с городом, под носом у Хьюго Мэсситера. Да, Пьеро надежный друг.

– Пьеро? Где он? Что вы с ним сделали?

– Я ничего с ним не делал. И его здесь нет. Думал, может, вы знаете…

– Он хозяин, вот и все. Не понимаю, о чем вы говорите. Это какая-то ошибка.

– Лаура…

– Не произносите это имя!

Ник шагнул к ней. Женщина сжалась.

– Мне нужна ваша помощь. Очень нужна. Так больше продолжаться не может. Так нельзя. Время убегать закончилось, пришло время повернуться лицом к прошлому. Вы и Дэниэл…

– Дэниэл, Дэниэл, Дэниэл… – прошептала она, обхватывая голову руками. – О чем вы говорите? Меня зовут Паола Соранно. Я живу здесь с мужем, Карло. Мы простые крестьяне. А теперь оставьте нас в покое.

Коста положил фотографию на стол. Женщина даже не взглянула на нее.

– Не могу. Так нужно и вам, и мне. Я должен…

Он опустил руку в карман, где лежал жетон, и заметил подкравшегося тихо, как церковная мышь, мужчину, лишь когда тот вынырнул из-за правого плеча с двуствольным обрезом.

Рука незнакомца скользнула под пиджак, нашла пистолет, вытащила и бросила на пол. Потом он и сам предстал перед Костей, Сейчас Дэниэл Форстер мог запросто сойти за местного крестьянина: длинные черные волосы, выглядывающие из-под глубоко надвинутого берета, густые усы, щетина, сутулость как результат долгой, тяжелой работы в поле. Коста высоко поднял руку. – Синьор Форстер… – начал он.

– Заткнись! – крикнул мужчина, и дуло обреза врезалось Нику в висок.

Женщина вскрикнула – то ли от злости, то ли от страха, Коста не понял. Впрочем, это его не интересовало, потому что в следующее мгновение он уже грохнулся на пол.

Юридическая контора располагалась на третьем этаже стоящего на набережной в Дорсодуро блочного дома. Из окна открывался вид на густо заселенный остров Гвидекка со старой мельницей Молино Стакки, на которую и смотрела сейчас Эмили Дикон. Гвидекка, как и Изола дельи Арканджели, был частью венецианской старины. Частью, пытающейся найти новую цель в быстро меняющемся мире. После крушения компании, которой и принадлежало высоченное сооружение из красного кирпича, остров долгое время пустовал, хотя попытки оживить его и использовать под промышленные или строительные нужды предпринимались не раз. Теперь он стал объектом ускоренной застройки. Отели и многоквартирные жилые дома росли на нем как грибы после дождя, показывая, в каком направлении движется вся Венеция. Мэсситер был прав, когда говорил, что в городе может развиваться лишь один вид бизнеса: обслуживание неумолимо возрастающего потока туристов. На фоне Молино Стакки, несуразной, ничем не примечательной мельницы, островок Арканджело выглядел раем, уникальным соединением необычайной архитектуры и удачного месторасположения. Эмили понимала, почему англичанин не намерен обременять себя поддержкой тщетных усилий семьи по сохранению старинного производства. Мэсситер увидел свой главный шанс и не собирался его упускать.

Спор между тем продолжался. Со стороны Мэсситера в нем участвовали два солидных, уверенных в себе адвоката, англичанин и миланец, интересы Арканджело защищал местный юрист, чувствовавший себя, как показалось Эмили, не совсем в своей тарелке, похоже, испытывавший страх перед Мэсситером, Микеле сидел рядом с ним, с явным трудом сохраняя самообладание и едва заметно вздрагивая каждый раз, когда на стол падало новое требование противной стороны. Взгляд его единственного видящего глаза не отрывался от бумаг, схем и планов, которые, как прекрасно все понимали, означали конец эпохи Арканджело и переход острова в другие руки. Сидевший по другую руку от брата Габриэль упрямо молчал, всем своим видом напоминая человека, который многое бы отдал, чтобы оказаться сейчас где угодно, только не здесь. Эмили понимала: игру ведет Микеле, и подстегивает его самолюбие, тщеславие и желание доказать, что он может быть ровней отцу. Окончательный вариант Мэсситера не оставлял ему ничего, кроме денег. Хороших денег. Даже после уплаты всех долгов у него еще оставалось бы несколько миллионов евро. Глядя на Микеле, Эмили понимала – дело не в деньгах. Без собственной доли в будущем острова сделка в его глазах теряла всякий смысл, хотя и альтернатива выглядела не лучше.