Джонатан Келлерман - Доктор Смерть

На усыпанной гравием дорожке под сенью молодого аккуратно подстриженного деревца ногоплодника, все еще подвязанного к палке, стояла белая «Ауди». С другой стороны дорожки возвышался такой же обкорнанный явор, но только уже большой. Залитая солнечными лучами лужайка казалась столь неестественно зеленой, словно ее только что красили. Большое дерево уже начало сбрасывать листья, и ржаво-бурые крапинки на граве и камнях были единственным напоминанием о том, что не все в природе подвластно человеку.

Оставив машину на улице, мы с Майло прошли к крыльцу. Дверной молоток был сделан в виде большой бронзовой бараньей головы. Подняв верхнюю челюсть животного, отчего оно ехидно оскалилось, Майло отпустил ее, и массивный дуб содрогнулся. Не успел звук замереть, как дверь отворилась.

— Вы из полиции? — спросила вышедшая на крыльцо женщина. Метнувшаяся вперед рука, крепкое рукопожатие. — Пожалуйста, проходите!

Алисе Зогби действительно было около пятидесяти — на мой взгляд, пятьдесят с хвостиком. Но несмотря на смуглую от загара кожу и копну седых волос, она казалась скорее молодой, чем пожилой.

Высокая, стройная, с полной грудью и широкими сильными плечами, длинные ноги и руки, естественный загар человека, много бывающего на воздухе, большие голубые сапфиры-глаза. Алиса Зогби провела нас через небольшую круглую прихожую, устроенную в башенке, в маленькую изящную гостиную. У нее была походка профессиональной танцовщицы — быстрая, уверенная, все суставы хорошо смазаны, руки движутся, бедра покачиваются.

Комната была обустроена так же тщательно, как цветочные клумбы. Желтые стены с белой отделкой, обтянутая красным дамастом софа, стулья. Небольшие столики, тщательно расставленные, как было сразу заметно любому наблюдательному человеку. На стенах писаные маслом пейзажи Калифорнии, все в золоченых рамах. Ничего дорогого, но всё на своих местах.

Остановившись перед обитым синим гобеленом креслом, Алиса Зогби повела бедром, указывая нам на красную софу. После того, как мы сели, она уселась в кресло, закинув ногу на ногу и смахнув со лба белую челку. Мы утонули в низких мягких подушках. Грузный Майло, провалившись гораздо ниже меня, неуютно заерзал.

Алиса Зогби сплела пальцы на колене. Ее круглое лицо, гладкое вокруг рта, у уголков глаз было покрыто сетью морщин. На ней был просторный свитер из голубого кашемира, синие джинсы, белые носки и белые замшевые шлепанцы. В ушах сверкали большие жемчужины, обрамленные серебром, а на грудь, повторяя все ее изгибы, спадала золотая цепочка с разноцветными необработанными драгоценными камнями. Пальцы были без украшений. На инкрустированном столике между нами стояла японская ваза с леденцами. Золотые и зеленые самородки — апельсиновые и мятные.

— Угощайтесь, — предложила Зогби, указывая на леденцы.

Несмотря на мрачное выражение лица, ее голос прозвучал легкомысленно.

— Нет, спасибо, — сказал Майло. — Рад, что вы согласились встретиться с нами, мэм.

— Все это так ужасно. У вас уже есть предположения, кто принес в жертву Элдона?

— Принес в жертву?

— Ну разумеется, — подтвердила она. — Это дело рук какого-то сумасшедшего фанатика.

Стиснув руку в кулак, она посмотрела на нее, затем снова разжала пальцы.

— Мы с Элдоном говорили об этой опасности, — продолжала Алиса Зогби. — О том, что какой-то лунатик захочет таким образом попасть на первые полосы всех газет. Элдон уверял меня, что этого никогда не будет, и я ему верила, но ведь это все-таки произошло, правда?

— Значит, доктор Мейт ничего не боялся?

— Элдону был неведом страх. Он сам распоряжался своей судьбой. Знал, что определить свой путь в жизни можно только не обращая внимания на обстоятельства. И Элдон был предан своему делу — он жил этим. Он собирался еще долго продолжать его.

Майло снова подвинул свою тушу, словно пытаясь остаться на плаву в море красного шелка. Однако при этом он лишь еще глубже погрузился в подушки и вынужден был пересесть на самый край.

— Но вы с ним все же говорили об опасности?

— Речь об этом завела я. В общих выражениях, так что я не могу указать вам на какого-то безумца. Вполне вероятно, это дело рук одного из тех калек, что окрысились на Элдона.

— "Продолжаем жить", — подсказал я.

— Точно, они.

— Вы говорили в общих выражениях, мэм, — уточнил Майло. — Но были ли у вас какие-то конкретные причины для беспокойства?

— Нет, просто я хотела, чтобы Элдон вел себя более осторожно. Но он не хотел и слышать об этом. Он просто не верил, что кто-то может замыслить против него недоброе.