Дэвид Моррелл - Братство Камня

— И что?

— У епископа отец Хафер выслушал мою исповедь. Пять дней — слишком большой срок. Я хочу причаститься.

— Это другой разговор. Простите за шутку о баскетболе. Я и сам сегодня не служил обедню. Но у меня нет помощника.

— У вас он есть. Покажите лишь, как пройти к алтарю.

— В приюте есть церковь.

— Я наполню для вас потирные чаши водой и вином. Вам предстоит месса, какой вы никогда не служили.

— Дружище, у вас была большая практика? — Что смешного?

— Мы похожи на детей, собирающихся поиграть.

Скрипнул пол. Дрю стоял на коленях в церкви и молился. Он поднял голову, пытаясь через плечо разглядеть тени позади себя.

Никого. Он снова повернулся к алтарю и продолжил молитву.

Было за полночь. После мессы, которую он отслужил для Хола, прошло почти двенадцать часов, но он все еще помнил ощущение тонкой твердой облатки на языке. Он чувствовал тогда, как душа его устремляется ввысь. Но затем, днем, он сник. Он старался чем-нибудь заняться — помылся, побрился, переоделся в одежду, которую принес Хол. Он ходил взад и вперед по комнате, отжимался и приседал, повторял фигуры каратэ, и все время задавался вопросом, куда пропал Хол.

Он понимал, что вертолет давно уже прилетел к монастырю, а иезуиты обнаружили тела и сообщили об этом епископу. Тот связался с кардиналом, кардинал поговорил с Римом. Так почему же никто ничего не сообщает ему? Какие решения приняты? Что происходит?

Его поразило, что он с таким трудом и с таким нервным напряжением переносит ничегонеделанье. На протяжении всех шести лет, живя в одиночестве, он не ощущал гнета времени. Теперь же, после пяти дней вне монастыря, он не мог удержаться, чтобы не посмотреть на часы, снятые им с человека, которого он убил. Он со стоном опустился на колени, обратившись к Богу с просьбой снять с него этот груз. “Я знаю, что ничего не происходит беспричинно. Я всего лишь орудие, инструмент. Но, Боже, пронеси эту чашу мимо меня. Я жажду только покоя”.

Только ли? Он дотронулся до оттопыренного кармана куртки, вспомнил, как поклялся отомстить за смерть монахов. Потрогал другой карман — в нем лежали фотографии мужчины и женщины, объятых пламенем, и кричащего мальчика — и помолился за спасение своей души.

Когда Хол вошел в комнату, было уже шесть часов.

— Принес вам молоко и овощи.

— Долго еще я пробуду здесь?

— Думаю, пока не поступит новое распоряжение. Если вам скучно, могу принести приемник. Здесь только один телевизор, да и тот в семинарии.

— А телефон?

— Да успокойтесь, что с вами? Дышите сельским воздухом.

— В помещении?

— Верно подмечено. Но не беспокойтесь. Обо всем позаботились.

— О?

— Ночью будет около нуля. Но я догадался, как выключить отопление.

Хол вышел.

Дрю, охваченный нетерпением, снова посмотрел на часы. Обе стрелки указывали на цифру шесть. В это время когда-то — ему казалось, что с тех пор прошла уже вечность — колокол звал к вечерней службе.

Он страстно желал вновь пережить то необыкновенное состояние, которое испытал днем во время мессы. Ему хотелось бы снова жить так, как он жил в монастыре. Шесть часов. Как будто снова услышав звон вечернего колокола и подчинившись его призыву, Дрю вышел из комнаты.

В приюте царила тишина. Свет в конце вестибюля вывел его к лестничной клетке. Держа руку на разъеденных ржавчиной металлических перилах, он дошел до первого этажа. Не останавливаясь, прошел по плохо освещенному коридору и направился к цокольному этажу. Касаясь холодной и влажной оштукатуренной стены, он двигался в темноте к двери, которая была справа. Вот и церковь — в ней он сегодня днем отслужил мессу и здесь должна состояться его вечерняя служба.

Он толкнул дверь и вошел. Темно. Вспомнив, что видел слева от себя выключатель, пошарил рукой и, найдя, щелкнул им. Но темнота по-прежнему продолжала окружать его. Должно быть, не был включен рубильник. Днем для проведения мессы ему достаточно было солнечного света, проникавшего в высоко расположенные окна. Но теперь…

Он представил себе, как движутся стрелки на его часах. Его нетерпение возрастало.

Двигаясь на ощупь вдоль левой стены, он натолкнулся на стул. Затем достиг другой стены и стал осторожно обходить довольно громоздкую кабину, служившую исповедальней. Он чувствовал острый запах плесени и слабый аромат ладана, сохранившийся после многих лет церковной службы. Когда же он коснулся ограды алтаря, то понял, что уже почти дошел до дома.