Дэвид Моррелл - Братство Камня

— Верно. Все остальные, кого я видел, были отравлены.

— Тогда — помоги им Бог, — они, возможно, не мучились.

— Скорее всего. Они так и не успели понять, что случилось.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Из-за мыши.

Священник в полном недоумении уставился на него.

— Я жду не дождусь, чтобы рассказать вам об этом. — Вздохнув, Дрю вытащил полиэтиленовый мешочек с телом Крошки Стюарта. — Яд убил его мгновенно. Если бы я сначала не кинул ему кусочек хлеба, а только потом приступил к молитве перед едой, я был бы уже мертв.

Отец Хафер смотрел на него с ужасом.

— И вы носили с собой это все время?

— У меня не было выбора.

— Почему?

— Когда я спустился с чердака, я не знал, унесены ли трупы. Потом я увидел, что все они еще в кельях. А если после моего исчезновения убийцы вернутся и избавятся от них? Я должен был забрать трупик мышонка, чтобы выяснить, какой яд был применен. Некоторые профессионалы имеют свои пристрастия. Они предпочитают пользоваться определенными видами яда. Я надеюсь, что вскрытие скажет мне.

— Профессионалы? Вскрытие мыши? И вы носили это в кармане? Я ошибался. Смилуется ли Господь над ними? Нет, не только над ними. Богу надо смилостивиться над нами всеми.

Отец Хафер сердито привстал.

— Вы сказали, что на монастырь напали прошлой ночью?

— Да, это так.

— А вы исчезли только спустя две ночи? — Голос священника звучал резко.

— Да.

— И вместо того чтобы пойти в полицию, вы впустую потратили время, направившись ко мне!

— Я не мог рисковать не будучи уверен, что полиция сможет обеспечить в тюрьме мою безопасность. Ведь это я был главной целью для убийц.

— Но почему вы не могли по крайней мере позвонить им? Теперь след преступников давно уже простыл. Сейчас полиции будет намного труднее провести расследование.

— Была еще причина, из-за которой я не позвонил им. Я не мог.

— Не понимаю, почему.

— Не я должен был принимать решение. Сначала должны были узнать церковные власти. Им решать, что делать дальше.

— Решать? Вы искренне думаете, что у них есть выбор и им не обязательно извещать полицию?

— Возможно, они это сделают, но не сразу.

— То, что вы говорите, лишено смысла.

— Наоборот. Вспомните, кто я. Кем я был. Где я был.

Осознав скрытый смысл этих слов, отец Хафер снова издал стон.

— Как хотел бы я, чтобы вы никогда не появлялись в моем кабинете. — Он побледнел. — Вы сказали, что наши миры не очень различаются? Враги церкви именно так будут расценивать все происшедшее. Из-за меня. Из-за того, что я имел слабость поверить, что, несмотря на все ваши ужасные грехи, вы стремитесь к спасению.

— Но я действительно к этому стремлюсь. Отец Хафер в отчаянии сжал руки.

— Потому что я посоветовал картезианцам принять вас. Потому что ваши грехи остались с вами, а эти святые монахи подверглись наказанию, предназначенному для вас. — Он закашлялся. — Я подорвал репутацию не только ордена картезианцев, но и самой Матери церкви. Я вижу заголовки газет. Католическая церковь покровительствует убийце, дает убежище преступнику.

— Но я был на стороне…

— Добра? Это вы хотите сказать? Добро? Убийство?

— Я делал это для своей страны. Я думал, что был прав.

— Но потом решили, что ошиблись? — Голос отца Хафера был полон презрения. — И захотели быть прощенным? А! Эти монахи уже мертвы. А вы подвергли церковь опасности.

— Вам следует успокоиться.

— Успокоиться? — Он подошел к дивану, рядом с которым на столике стоял телефон, резко поднял трубку и набрал номер.

— Подождите. Кому вы звоните? Если в полицию… — Дрю шагнул к телефону.

С неожиданной для него силой отец Хафер оттолкнул его руку.

— Это отец Хафер. Он дома? Разбудите. Я сказал, разбудите его. Это срочно.

Держа трубку у уха, отец Хафер прикрыл рукой микрофон.

— Я умру к концу года. — Он поднял руку, призывая к молчанию. — Вы спросите, какое это имеет отношение к данному делу? Вы помните наш разговор шесть лет тому назад?

— Конечно.

— Мы говорили об обетах. Я сказал, что боюсь, рекомендуя принять такого молодого человека в столь суровый орден, за свою душу, ведь ей придется отвечать, если вы найдете священные обеты невыносимыми и нарушите их.

— Я помню.

— А что ответили вы? Вы сказали, что я буду отвечать и в том случае, если откажу вам. Потому что вы в таком отчаянии, что готовы убить себя. И что, если я отвернусь от вас, я буду виновен за осуждение вас на вечные муки.

— Да.