Джон Фаррис - Похитители

— Что вы имеете в виду?

— Ну может быть, у него был ярко выраженный региональный акцент. Скажем, янки или южанин?

— Я была слишком расстроена пожаром, чтобы прислушиваться к его голосу.

— И после того, как вы подошли к машине…

— Когда мы подошли к «скату», капот оказался поднят, но все остальное было в полном порядке. В моторе не было никаких следов пожара. Я разозлилась и подняла голову, чтобы устроить ему головомойку. Мне это показалось садистской шуткой. — Кэрол взмахнула рукой, показывая перед собой. — Он стоял примерно на таком расстоянии от меня.

— Значит, он стоял от тебя на расстоянии четыре фута или немного меньше.

— И справа. Он смотрел на меня… ну не знаю, как сказать… как-то испуганно.

— А ты не заметила, стоял ли поблизости черный доставочный фургон?

— О, я и забыла о фургоне. Да, он стоял за нами. Вернее, фургон стоял между моим «корветом» и задней дверью ресторана.

— В фургоне кто-нибудь сидел, Кэрол?

— Кажется, водитель за рулем. Я едва обратила на него внимание.

— А можешь описать его?

— Наверное, могу, только очень плохо. Смуглый, в солнцезащитных очках. Кажется, на нем была синяя рубашка. Такого же цвета, как моя машина.

— Значит, светло-синяя… Выходит, один человек стоял справа от тебя, а второй сидел в фургоне. Первый похититель как-нибудь загораживал тебе дорогу? Я хочу сказать, ты смогла бы убежать, если бы захотела?

— Нет, мне бы не удалось обежать его. Но, честно говоря, я и не думала ни о каком бегстве. Мне такая мысль даже в голову не пришла… Все произошло очень быстро, и я просто не знаю, что же все-таки случилось. В правой руке он держал какую-то белую банку, очень похожую на тюбик с кремом для бритья. Он нажал кнопку и пустил струю… прямо мне в… лицо.

— Не торопись.

— По-моему, это был… «мейс». [15] Слезоточивый газ, применяемый полицией для разгона демонстраций.

— Химический «мейс»? — уточнил Роберт Гаффни.

— Я знала несколько ребят, которым здорово досталось от него во время демонстраций. Это потом уже они научились надевать очки, закреплять их на лицах с помощью вазелина и закрывать носы и рты платками, смоченными в воде с содой. Не знаю точно, что у него было в банке, но это было ужасно. Он почти ослепил меня. Я не могла вдохнуть, я задыхалась, меня ужасно тошнило. Я знала, что мне угрожает опасность, но ничего не могла сделать. Мне хотелось только сесть и ничего не делать.

— Потом он посадил тебя в фургон?

— Он не посадил, а почти зашвырнул меня в фургон. И после этого… — Кэрол Уоттерсон закрыла глаза и замолчала.

Через пару минут Гаффни выключил магнитофон.

— Простите, — печально извинилась девушка. — Я знала, что из вашей затеи ничего не получится. Я знала, что все помню до этого момента, а дальше… — Она вновь дотронулась до горла и скорчила гримасу. — Как вы думаете, почему они так со мной поступили? Почему… надели на шею собачий ошейник? Цепь тоже была?

— Скорее всего была. Кожа ошейника оказалась порванной в одном месте, там, где могла быть прикреплена цепь.

— А как я выбралась оттуда? — Она отклонила голову назад и раздраженно вздохнула, напряженно пытаясь вспомнить хоть что-то из последней недели. — Я сняла цепь своими собственными руками… или они сами отпустили меня? Или?..

— Что, Кэрол?

— Или меня выпустил кто-то еще?

Кэрол Уоттерсон посмотрела на свою сигарету, лежащую на пепельнице. Сигарета сгорела почти до фильтра. Гаффни зажег ей новую, спокойно покачал головой и улыбнулся. Девушка ему нравилась. Сейчас она немного похудела, после нескольких дней плена загар побледнел, ушибленное горло, наверное, болело от каждого произнесенного слова, каждого пусть даже самого легкого движения головой. Но она вышла из этой передряги в относительно неплохом состоянии и сохранила достоинство. Девочка была прирожденным бойцом. Она была недурна собой (а Гаффни был неравнодушен к красивым женщинам), в избытке обладала сексуальностью. Это была молодая женщина с открытым сердцем, сильно развитой интуицией, откровенная, и Гаффни был уверен, что со временем Кэрол Уоттерсон будет становиться только лучше.

— А это ты нам сама расскажешь, когда вспомнишь.

— Конечно, расскажу… если вспомню. Но вы же опасаетесь, что они могли накачать меня наркотиками?

— Да, вместе со снотворным.

— Получается, что они хотели, чтобы я все забыла. Значит, даже если я захочу вспомнить, все равно никогда ничего не вспомню.

— Все зависит от того, что тебе давали и насколько опытен был человек, который пичкал тебя наркотиками. Хороший психиатр при помощи пентотала натрия может сломать этот барьер.