Стюарт Вудс - Перевертыши

— Добрый вечер, Элизабет, — сказал Ангес. — Добро пожаловать в мой дом.

— Добрый вечер, мистер Драммонд.

Встретившись с ней на нижней ступеньке лестницы, он предложил ей руку.

— Я был бы очень признателен, если бы вы называли меня Ангесом.

— Конечно, Ангес, — ответила Лиз.

Он привел ее в кабинет, у нее возникло ощущение, что она попала в другой век. Комната, по ее предположению, сорок футов в длину и столько же в ширину, была залита огнями высоких свечей в серебряных канделябрах. В противоположном конце от рабочего стола Ангеса стоял сервированный на двоих стол.

— Я думаю, нам лучше поужинать здесь, — предложил он. — Столовая больше подходит для сорока человек, а не двух.

Тут подал голос Джеймс.

— Могу я принести вам прохладительные напитки, мисс Элизабет? — спросил он, направляясь к подносу, на котором стояли графинчик и ведро со льдом.

Лиз попросила виски, а Ангес мартини, наблюдая, как Джеймс наполнял бокалы, и одобрительно кивая, когда тот их подал.

Лиз взяла с серебряного подноса бокал и сделала глоток.

— Какая элегантная комната, — сказала она, поднимая глаза на высоко подвешенные полки из красного дерева, уставленные множеством книг в кожаных переплетах.

— Я рад, что вы подобрали весьма правильное определение этой комнате. Я всегда был уверен, что старик Элфред Драммонд старался сделать эту комнату именно элегантной, а не красивой. Это комната для мужчины, и я всегда любил ее больше других. Я провел здесь больше времени, чем, пожалуй, в каком-либо другом уголке света.

Лиз смотрела на шкаф для оружия, полку для хранения рыболовных удочек, на старомодные архивы и выдвижные ящики для хранения карт.

— Я думаю, эти вещи напоминают вам о старом Элфреде Драммонде, — сказала она, получив в ответ сияющую улыбку Ангеса.

— Конечно, здесь сейчас гораздо больше книг, чем раньше предполагалось. В этой библиотеке собраны книги шести поколений. У нас до последнего времени была своя переплетная мастерская, пока несколько лет назад не умер последний мастер-переплетчик.

— А кто-нибудь еще обслуживает вас?

— Обо мне заботятся служанка и кухарка. Ну и, конечно же, садовник с бригадой ремонтников, обслуживающих дороги, сооружения на пристани и аэродром.

Остановившись у камина в центре комнаты, Лиз начала внимательно рассматривать висевшую над кожухом камина картину, изображавшую морское сражение и пылающее зарево от подожженных кораблей.

— Это Тернер? — она не верила своим глазам.

— Да. И, как мне сказали, одна из самых его лучших работ. Мой отец купил эту картину в Лондоне в 1889 году. У меня где-то сохранился чек на эту картину, она стоила, если мне не изменяет память, сотню фунтов.

— Тернер всегда был одним из самых моих любимых живописцев — призналась Лиз.

— Возможно, вы понимаете в искусстве больше, чем я. Пока я рос, перед моими глазами все время были эти шедевры, и я думаю, я просто привык к ним. Хотя, когда я был мальчиком, перед этой картиной я мечтал о морских сражениях. Думаю, именно по этой причине сразу после окончания Принстонского университета в 1917 году я отправился служить на флот.

Лиз начала быстро считать в уме.

— Вы закончили Принстон в тысяча девятьсот каком году?

— Всю жизнь я получал прекрасное образование, и я всегда был, так сказать, на голову выше своих одноклассников.

— Вы участвовали в первой мировой войне?

— Я тогда служил на сторожевом корабле на Северном море. Самым большим разочарованием для меня было то, что я не попал туда годом раньше, когда произошла битва при Джатленде. Я даже ни разу не был под обстрелом.

Бабушка и дед Лиз давно умерли, и она не упустила возможность узнать из первых уст о событиях прошлого, которые для нее были далекой историей.

— А что вы делали после войны? — спросила Лиз.

— Подобно многим обеспеченным молодым людям моего возраста я много путешествовал, прожил три года в Европе — Париже, Риме, Флоренции, Будапеште, Праге, Варшаве, Вене, Дрездене и Берлине.

Указав ей на одно из двух плетеных кресел, Ангес сел напротив Лиз.

— Чем вы занимались после того, как закончили свою учебу?

— Я поступил в Юридическую школу при Дьюкском университете, закончив которую, так ни разу и не практиковал. Мой отец считал, что знание законодательного права может пригодиться в таком деле, как управление недвижимостью. Отчасти он был прав. В то лето, когда я окончил школу, умер мой отец, и с тех пор, не считая долгого времени, проведенного в Нью-Йорке, Лондоне и; конечно, на континенте, я живу здесь. Когда разразилась вторая мировая война, я перестал ездить за границу, да и охота бывать там в послевоенный период у меня совершенно пропала. — Положив ногу на ногу, он сидел и вздыхал: — Сейчас это уже погибший мир, но в моей памяти жива та Европа, какой я знал ее раньше. — Отпивая маленькими глотками мартини, Ангес задумчиво глядел на огонь. — Я рыдал, когда узнал, что Дрезденскую галерею разбомбили.