Стюарт Вудс - Перевертыши

Кейр едва заметно кивнул головой, а Лиз щелкнула фотоаппаратом. Услышав слабый, приглушенный щелчок, олениха вскинула голову, на минуту-другую застыв, потом снова принялась лизать траву. Лиз разрывалась между двумя желаниями: продолжать съемку или, не спугнув оленя, просто понаслаждаться созерцанием. В течение полуминуты ей удалось перемотать пленку, не выдав своего присутствия. Она приготовилась снимать дальше, но в этот момент олениха, покинув прежнее место, побрела к берегу озера на водопой, ведя за собой двух оленят.

И все-таки Лиз успела сделать еще один кадр, когда мать со своими детенышами, пересекая вырубку, медленно удалялась по той же тропе, что и пришла сюда. Кейр подал знак, что еще не настало время активных действий и нужно сидеть неподвижно. Замерев еще на пару минут, он затем кивнул, чтобы она следовала за ним к «джипу». Лиз шла за Кейром, на ходу разминая затекшие руки и ноги и едва сдерживая глубокий вздох облегчения.

Выбравшись на дорогу, Кейр поинтересовался:

— Ну и как тебе понравилось то, что мы сейчас с тобой видели?

— Это было просто великолепно, — ответила она, испытывая огромное облегчение от появившейся возможности снова поговорить. — Мне бы никогда не удалось сделать эти уникальные кадры, если бы ты не привел меня на это место и не заставил меня замолчать. Мне никогда не хватало терпения.

— Терпение — очень важная штука, — в его голосе послышалась затаенная грусть. Вдруг его лицо озарилось улыбкой. — Может, искупаемся?

— В озере Уитни? Ни за что на свете!

— А в Атлантическом океане? Может, там ты почувствуешь себя в большей безопасности?

— Там тоже водятся гигантские крокодилы?

— Не всегда.

— Тогда поехали.

Они поехали на пляж, где Кейр, сбросив набедренную повязку, помчался к воде. Осмотревшись по сторонам, Лиз тоже разделась догола и кинулась за Кейром в воду. Пройдя небольшое расстояние, они оба вдруг почувствовали, как дно океана стало резко уходить вглубь. Сначала они беззаботно плавали, а потом стали плескаться и шутить в воде, как во времена ее студенческой юности. Выбравшись из воды, они побежали к «джипу» и в его тени спрятались от знойного утреннего солнца. Кейр стал осыпать лицо Лиз поцелуями, прижимаясь к ней всем своим телом.

— Ты когда-нибудь занималась любовью на пляже? — поинтересовался он.

— Конечно, — ответила она. — Только мне хватило одного раза. Я не люблю, когда песок лезет во все дыры. — Она взглянула на него — не собирается ли он заняться с ней любовью прямо здесь.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Тебе неприятно?

Она задумалась всего на одну минуту. Что ей на самом деле нужно? Она глубоко вздохнула.

— Любовью лучше всего заниматься в постели. Поедем к тебе?

— Нет, уж лучше к тебе.

В это утро они занимались любовью около часа, прежде чем Лиз вышла на кухню и обнаружила записку от Жермен.

Лиз огляделась по сторонам. Кейр исчез. Она прошла в комнату за книжкой, он вылезал из окна. Она уже стала привыкать к его странностям, которые, если вдуматься, даже нравились ей. Если ему нравится приходить и уходить, когда вздумается, она будет поступать так же. Она думала, что для него естественно бегать полуголым по лесам, полям и заброшенным тропам, спать, свернувшись клубком, до тех пор, пока не проголодается. Ей нравились его повадки привыкшего к дикой жизни человека. Он не был склонен требовать от нее то, что свойственно цивилизованному человеку: верности, обустройства их постоянной совместной жизни, стиля одежды. Бэйкер, напротив, постоянно предъявлял ей какие-то требования, даже когда их отношения стали из ряда вон плохими. Казалось, Кейр ничего от нее не ждал, кроме позволения приходить к ней, когда захочется. И Лиз, в свою очередь, с радостью шла навстречу его желаниям.

Она вспомнила записку Жермен: «Мне нужно поговорить с тобой». Под «нужно» она подразумевала «хочу»? А «поговорить с тобой» означало, что она хотела излить свою душу по поводу наболевших проблем? Вряд ли, подумала Лиз, скорее всего, у жителей южных широт эта фраза означает: у меня для тебя важные новости.

Боже, в какого аналитика она превратилась именно теперь, когда меньше, чем когда-либо, чувствовала потребность анализировать. У нее были деньги, время и интересная работа. Она в безопасности, сыта, отдавалась мужчине, который, грубо говоря, доводил ее до приятного изнеможения в постели. Да и сама она, как истинное дитя природы, чувствовала себя с ним простой и приземленной женщиной. Все события ее теперешней жизни стали для нее очень важными. Не было каких-то треволнений и планов, помимо выполняемой ею работы и удовлетворения своих плотских желаний. Она была в восторге от всего этого. На этом фоне вести от Жермен казались не такими уж важными.