Тара Мосс - Алчность

— Я сделала что-то не так?

— Нет, милая. Ты все сделала правильно, — выдавил Эд. Когда дело дошло до денег, он больше не мог думать о трупе в морозильной камере и о том, как он туда попал. Единственное, что его интересовало, это то, как ему смыться, как заполучить деньги на жизнь и разыскать Макейди.

— Просто… Я хочу дождаться подходящего момента, прежде чем делать тебе предложение, — объяснил он. — Ты сама увидишь.

Нужно еще немного подержать ее на расстоянии, не потеряв доверия и любви. Это будет непросто. В подобных делах он опыта не имел. Да и терпения не хватало. Каждый раз, когда Тюремщица подходила слишком близко, жестокие мысли словно оглушали его. Становилось трудно думать.

Подумай о деньгах.

— Дорогой, я люблю тебя. — Тюремщица подошла вплотную и снова положила руку ему на плечо. Ее рот опасно приблизился к его губам, жирная помада грозила прикоснуться к лицу. — Я так ждала тебя. Давай не будем откладывать это надолго.

Эд не ответил. Он с трудом боролся со своими жестокими мыслями.

Убей ее прямо сейчас. Зарежь и брось здесь. Возьми стереосистему и смывайся.

— Ты меня не любишь, дорогой?

Убей ее. Перережь ей горло.

— Милый…

Подумай о деньгах.

— Дорогая, конечно, я люблю тебя, — ответил Эд, сдерживаясь изо всех сил. — Ты красивая женщина. — Он вымученно улыбнулся, проводя по ее тусклым волосам правой рукой, которую срочно требовалось отмыть. В тюрьме он наговорил ей так много комплиментов. Что именно он нес? Припомнить бы сейчас верные слова. Например, из телесериала, от которого она так балдеет.

Тюремщица все еще выглядела несчастной. Она присела на край кровати и надула свои узкие птичьи губы. Эд постарался отвлечься. Если она прикоснется к нему вновь, придется ее прикончить, а это было бы недальновидным поступком.

— Ты для меня единственная женщина, — сказал Эд. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

— О Эд!

— Когда придет время, я сделаю тебе предложение по всем правилам. Будь терпеливой.

Они говорили об этом в Лонг-Бэй. В гостиной лежала стопка журналов для молодоженов, придавленная подсвечником в форме сердца. Он не мог их не заметить. Нужно еще немного поводить ее за нос.

— Прошу тебя, будь терпеливой. Я люблю тебя, — повторял Эд. — Ты для меня единственная на свете.

Наконец-то он нашел нужные слова и понял, что счастливо избежал ужасной неприятности. Его заверения удержат ее на некотором расстоянии до тех пор, пока он не получит деньги.

После этого она умрет.

Энди держал бутылку обеими руками. По его лицу непрерывно текли слезы. Одна капнула на руку, и он поспешно стер ее, словно едкую кислоту, а затем тупо уставился на влажный след. Он был потрясен тем, что плачет, не в силах смириться с этим. Энди был не из тех мужчин, что плачут. Это часто служило поводом для упреков со стороны покойной жены. Кассандра не раз винила его в отсутствии эмоций.

Посмотрите, что со мной стало.

Нельзя сказать, что Энди не испытывал сильных чувств. Скорее понимал, что, давая им волю, делу не поможешь. Они ничего не стоили. Что толку от эмоций, когда на дороге лежит убитый ребенок и преступление необходимо раскрыть?

Чем помогут эмоции, когда хороший детектив лежит в больнице, а садист-психопат разгуливает на свободе?

Встреча с семьей Кассиматиса в больничной палате утром доконала Энди. У Энджи и ее детей он увидел знакомый взгляд — потерянный взгляд людей, не уверенных в будущем, не уверенных в собственной судьбе и месте под солнцем. Вид опустевшего рабочего стола Джимми довершил дело. Кипа бумаг на столе, там, где он их оставил, уезжая в Лонг-Бэй за Эдом Брауном. Все выглядело неправильно. Неестественно. Что, если Джимми никогда больше не вернется на работу? Эд еще раз, присущим ему извращенным способом, отнял у Энди самое дорогое. Он избрал жертвой Кассандру Флинн и убил ее, а теперь добрался и до Джимми, словно постепенно извлекал из тела Энди жизненно важные органы, пока детектив, охотившийся за ним и посадивший его в тюрьму, не останется в одиночестве, отрезанный от близких, подобно самому убийце.

Однажды Эду уже удалось близко подобраться к Макейди. Пока он в бегах, Мак лучше покинуть Австралию. Только эгоизм заставлял Энди желать, чтобы она осталась в Сиднее. Ему пришлось смириться с отъездом Макейди, довершившим череду его потерь. Пока он несколько месяцев ждал приезда Мак в Сидней, на процесс, мысль о том, что они увидятся, облегчала ему жизнь, помогала забыть об их разрыве. Энди старался не думать об этом, полагая, что еще будет время все исправить. Но теперь Мак уехала, и у нее нет причин возвращаться. Он упустил свой шанс.