Тара Мосс - Алчность

— Позволь дать тебе один совет: держись подальше от своей подружки бутылки, иначе не выдержишь ни одного экзамена, а тем более не сможешь пройти проверку на эмоциональную устойчивость и умственные способности. Проверяющие будут следить за тобой очень придирчиво.

— Спасибо, что поддержала, — Энди решительно настроился не поддаваться старым привычкам. Его испугало то, что он едва не угробил свое будущее, а главное — возможность изловить Эда. — Я сказал Келли, что он не может отстранять меня от работы по Эду Брауну, особенно сейчас, когда половина наших лучших людей в больнице. Думаю, он счел мое мнение справедливым. Надеюсь, что так. Не думаю, что он может себе позволить мне отказать.

— Я тоже считаю, что у него на это нет причин, тем более что ты уже давно не пьешь. Учитывая последнее, полагаю, он уже заполняет протокол… — Карен оборвала фразу на полуслове.

— Что? — Энди застыл на месте.

— О, черт! — Разинув рот от изумления, Карен показала на витрину магазинчика, торгующего периодикой. — Чертовы газетчики! — выругалась она, начисто позабыв о теме разговора.

— Черт, черт, черт…

Они оба вскрикнули в отчаянии, сразу осознав беду: крупными буквами на первой полосе утренней газеты в витрине киоска сообщалось:

МОДЕЛЬ, СВИДЕТЕЛЬНИЦА ПО ДЕЛУ СЕРИЙНОГО УБИЙЦЫ, СПАСАЕТСЯ БЕГСТВОМ В ГОНКОНГ

— Ты меня не разыгрываешь? — вырвалось у Энди, и он нервно вытер рукавом рот.

— Что ж, по крайней мере, выглядит она прекрасно, — полушутя прокомментировала Махони. — Хотя взгляд такой, будто она просмотрела одну из серий «Кошмара на улице Вязов». Или стала ее действующим лицом.

На слегка размытом снимке красовалась Макейди перед тем, как подняться на борт самолета. Карен предупреждала Энди, что газетчики пытались проследить за их машиной до аэропорта и даже устроили небольшую давку. Теперь, при виде результата, сердце Энди обливалось кровью. Макейди напоминала загнанное животное, застывшее в лучах автомобильных фар: волосы разметались, в расширенных глазах — паника, губы сложены в изумленное «ох». В обычной жизни она не выглядела такой уязвимой, даже в больнице. Объектив поймал всю прелесть роскошной жертвы.

— Гляди-ка, я тоже теперь знаменитость… — Карен хмуро кивнула в сторону киоска.

Радом с Макейди уместилась половина лица молодой женщины-констебля, она возмущенно кричала на фотографа, пытаясь дотянуться до камеры. «Жаль, что у нее ничего не вышло, — подумал Энди. — Безумно жаль».

Энди пытался убедить себя, что поступил правильно, не проводив Мак до самолета. Отправься он туда, ни за что не сумел бы ускользнуть от глаз репортеров. Тогда заголовки в газетах сообщили бы, что «геройский детектив-вдовец и его бывшая возлюбленная — жертва садиста — снова вместе!» или еще какую-нибудь гадость. Вдобавок фотообъективы и физиономии кое-кого из газетчиков оказались бы безнадежно разбитыми. Энди, ко всему прочему, только и не хватало обвинения в физическом насилии. Келли уж точно этому не обрадовался бы.

Карен направилась к дверям лавчонки, Энди последовал за ней. Внутри он еще раз просмотрел утренние новости с притупившимся чувством боли, словно газета содержала официальный документ, подтверждающий главную утрату в его жизни. Да, собственно, именно так дела и обстояли. Похоже, не осталось ни одной газетенки, которая не поместила бы на первой полосе фото Макейди — от крупных до маленьких, размером с почтовую марку, — и он отметил для себя, что одна и та же фотография мелькнула несколько раз подряд. Один из таблоидов напечатал нечеткий снимок Макейди во всю первую страницу, сопроводив его маленьким черно-белым изображением глупо ухмыляющегося Эда Брауна, Статья принадлежала перу Патриции Гудэкр.

Энди представил, как по всей стране в многочисленных конторах судачат клерки: «Бедняжка! Не представляю, как она с этим справится!» Затруднительное положение Мак, очевидное бессилие полиции и имя Эда Брауна подкинули работенку штатным болтунам на радиостанциях, сплетникам в кафе и семейным пересудам за обеденным столом. Энди знал, как Макейди все это ненавидит. В этой ситуации он был даже рад, что она улетела и не увидит поднявшейся шумихи.

Карен и Энди накупили по номеру каждой из пяти скандальных газет, часть которых поступала в продажу в других странах, и с этой неприятной ношей вышли на улицу.

Рука Эда машинально потянулась за пакетом гигиенических салфеток и жадно его схватила — уже во второй раз за то время, пока он дожидался возвращения Тюремщицы из банка. Он еще и еще раз обтер влажной ароматизированной бумагой рот, ощущая блаженную чистоту. Еще раз. Еще. Так лучше. Уже лучше. Никаких микробов. Он вытер салфеткой руки и бросил ее под ноги.