Шарлотта Линк - Эхо вины

– Мне необходимо выпить кофе, – сказал он, взял пару монет из автомобильного лотка и вышел из машины.

Пять минут спустя он вернулся с двумя большими пластиковыми стаканами кофе.

– Пойдем посидим где-нибудь, – предложил он, и Вирджинии внезапно показалось, что Натану уже невыносимо было сидеть в тесной машине, словно в клетке.

На счастье, дождя не было и холода тоже. Они сели за столик для пикника рядом с детской площадкой, держа перед собой горячие стаканы.

– Я молчал, потому что думал, – сообщил Натан.

У Вирджинии замерло сердце.

– О чем? – спросила она тихо.

Натан снисходительно посмотрел на нее:

– Понимаешь, очень непросто обрисовать тебе ту ситуацию, которая сложилась у меня в последние годы. Но ведь мы обещали друг другу быть полностью откровенными. Мне хотелось свести все воедино так, чтобы ты правильно поняла меня. Вирджиния внутренне напряглась. Она боялась, что Натан сейчас скажет: «Между нами все кончено». А ведь все только началось. Женщина подумала, что он готов разорвать отношения из-за Фредерика, из-за Ливии… Из-за всей массы проблем, что мешают им быть вместе.

– Так это правда, – спросила она, – что ты не опубликовал еще ни одной книги?

Натан кивнул:

– Это правда. Но правда также и в том, что я пишу уже много лет. Я пытаюсь писать.

– Что же у тебя не получается?

Он смотрел мимо нее на живую изгородь игровой площадки, тронутую первой осенней желтизной.

– Все. Или ничего. Ничего не получается.

– Тебе не хватает идей? Или у тебя не получается построить хороший сюжет?

Ей так хотелось показать, что она понимает его. Однако, что ни говори, никакого понятия о том, чем живут писатели, как они работают, какие проблемы сопровождают их творческий процесс, у нее не было.

– Скорее второе, – сказал он. – И это наверняка связано с моим старым образом жизни. Это была не жизнь, а тоска – убийственная, ограничивающая, парализующая тоска. Иногда мне казалось, что я просто задыхаюсь от такой жизни. Я садился за стол, включал компьютер и часами пялился в монитор, но ничего не приходило на ум. Кругом была пустота. Безжалостная, кошмарная пустота.

– Я понимаю тебя.

Слегка помедлив, Вирджиния коснулась его руки и нежно погладила ее. Она и в самом деле понимала описанное им состояние.

– Так что же тебя душило? Что именно парализовало?

Натан откинулся на спинку скамейки. Несмотря на загар, его лицо выглядело серым и измученным. Серым, как небо над ними, вялым, как умирающая листва, напитанная осенним дождем, которая тяжело висела на тонких ветках деревьев. Вирджиния привыкла видеть его сильным, энергичным, самоуверенным. Но сейчас она увидела Натана совершенно другим – страдающим, нерешительным… «Наверное, он хорошо научился скрывать эту сторону своего характера», – подумала Вирджиния и даже хотела сказать ему об этом, но вспомнила о том, как он обидчив, и промолчала. Она понимала, что ему будет неприятно услышать от нее подобные слова.

– С чего начать? – спросил он.

– Представь себе маленький германский городок, – начал Натан. – Крошечный до безобразия. Более провинциального и обывательского городка, наверное, и представить себе невозможно. Всякий знает каждого. Каждому небезразлично, что думают о нем другие. Каждому есть до тебя дело. Чисто ли подметен тротуар рядом с твоим домом? Давно ли постираны у тебя занавески? Вовремя ли подстрижена живая изгородь? Обыватели все видят, все оценивают. Если ветви кустов на твоем участке, не дай бог, слишком разрослись, то из-за этого даже могут созвать общественную комиссию…

К сожалению, я не преувеличиваю.

Мы с Ливией познакомились в университете. Сегодня я совершенно серьезно спрашиваю себя, с какой такой радости я влюбился в нее. Может быть, меня привлек ее спокойный, замкнутый характер. Мне было интересно, а что же стоит за этим внешним спокойствием? Много позже я понял, что ничегошеньки за ним не стоит. А может, мне не удалось найти в ней изюминку, кто его знает.

Как бы там ни было, мы поженились. Я работал в университетской многотиражке, регулярно публиковал статьи и заметки. Идея написать большую книгу – роман – постоянно преследовала меня. О чем он будет, я представлял пока слабо. Но я знал, что рано или поздно сделаю это. Я спросил Ливию, представляет ли она себе семейную жизнь с писателем? Она обрадовалась, поскольку мой вопрос заключал в себе скрытое предложение жениться, а что жить с писателем очень трудно, об этом, я уверен, в тот момент она и не задумывалась.