Джесси Келлерман - Чтиво

Пфефферкорн посмотрел на часы. Прошло пятнадцать минут, но вентилятор так и не поменяли. Он вновь позвонил портье. Тот извинился, пообещав, что сию секунду все будет сделано. Пфефферкорн опять полистал книгу. Народ, который настолько предан своему культурному наследию, что из-за вымышленной могилы четыреста лет кряду убивает соплеменников, вызывал восхищение и жалость. В Америке подобное невозможно, ибо американцы не воспринимают собственную историю как объект инвестирования. Вся американская предприимчивость построена на том, чтобы избавиться от прошлого в угоду Новому Буму. Интересно, нельзя ли из этого состряпать роман? — подумал Пфефферкорн. Лязг стих, портрет Жулка скособочился. Пфефферкорн не удосужился его поправить. Скоро одиннадцать — время первой встречи. Он выключил телевизор, оделся и поспешил к выходу.

Встречи с государственными чиновниками, с кем непременно повидался бы торговец, желавший закупить удобрения, были составной частью прикрытия. В заплесневелом коридоре Пфефферкорн переминался среди иных просителей, ожидавших знака от коренастой тетки, которая органичнее смотрелась бы стражем пещерного входа. Однорукий славянин в вонючей шинели — пустой рукав зашпилен, грудь украшена иконостасом медалей — посвистывал, улыбаясь в потолок. Мамаша с потухшим взглядом оставалась глуха к мяуканью запеленутого ребеночка, чем вызывала неодобрительное квохтанье бабушек с четками. Пфефферкорн терялся в догадках, что этим людям нужно от второго помощника заместителя младшего министра по животным отходам. Все разъяснилось, когда женщина-тролль поманила его крючковатым пальцем. Пфефферкорн кивнул на ветерана — мол, он первый. Ни улыбчивый свистун, ни другие просители даже не шевельнулись. Пфефферкорн сообразил, что он один ждет аудиенции, а все другие просто скрывались от зноя.

— Товарищ! — Второй помощник заместителя младшего министра по животным отходам облобызал Пфефферкорна, обслюнявив его усы. — Присядьте, это, пожалуйста, присядьте! Подношу сердечность пожеланий на процветание и сотрудничество промежду наших двух народов. Сидите, это, прошу вас! Нет, я настоятельно постою. А то, это, сижу-сижу. Вредность заду. Что? Да, это. Прошу, угощайтесь. Ваше здоровье. Эх, труйничка! Мы говорим: одна бутылка на хворь, другая — на здравь, третья — на упокой, четвертая — на воскрес. А? А? Ага! Будем здоровы. Я шибко рад заявке на вывоз отходов. Ваше здоровье. К несчастью, обязан доложить: заявка не по форме. Мильон, это, извинений, ваше здоровье. Нет оплаты пошлины, есть отсутствие документации спецификации намерений, заверенной справки о незамеченности в нелояльности и другого-всякого. Начинать обратно сверху. Прошу воздержаться от печали. Будем здоровы. Что? Нет. Убыстрить никак, отнюдь. Что? Нет, отнюдь. Что? Советником? Это не отнюдь. — Он положил взятку в карман. — Ваше здоровье, эхма!

Охмелевший Пфефферкорн нетвердо вышел в полуденное пекло и побрел по зловонным улицам, запруженным собаками, кошками, курами, козами, ребятней, мастеровыми, сельчанами, карманниками, солдатами и крестьянками на допотопных велосипедах. Разноликость толпы свидетельствовала о многовековом иге, кабале и смешанных браках. Глаза узкие и круглые, глаза голубые и мутные. Цвет кожи — от седельной коричневости до прозрачной белизны. Костяки — от ладного до топорного, скрытые мясистыми телесами или обтянутые кожей, точно барабан. Так много лиц, но на всех печать неверия и покорности. Так много лиц, но нет того, которое он искал.

Карлотта, думал Пфефферкорн, я пришел за тобой.

В конце квартала толпа наблюдала за тремя мужиками, которые, засучив рукава, починяли охромевшую телегу. Подпор не сорвался, никого не придавило; огорченные зеваки разошлись. Пфефферкорн свернул в немощеный проулок, которым вышел на широкий, источенный рытвинами проспект в кайме плакатов, прославлявших ручной труд. Халупы под соломенными крышами, дощатые загоны для коз и чахлые огороды соседствовали с бетонными блочными чудищами советской эпохи. Пфефферкорн читал вывески: МИНИСТЕРСТВО ФАКТОВ, МИНИСТЕРСТВО МУЗЫКАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ, МИНИСТЕРСТВО БАШМАКОВ, МИНИСТЕРСТВО ДЛИННОЦЕПОЧЕЧНЫХ УГЛЕРОДНЫХ СОЕДИНЕНИЙ. Государственные приоритеты легко угадывались по сияющим внушительным табличкам МИНИСТЕРСТВА БЕЗОПАСНОСТИ и МИНИСТЕРСТВА ПОЭЗИИ. В вестибюле МИНИСТЕРСТВА КОРНЕПЛОДОВ уместился бы огромный фонтан. В треснувшем окне безлюдного МИНИСТЕРСТВА ДОРОЖНОГО КОНТРОЛЯ виднелся плакат с портретом великомученика Жулка и лозунгом РЕВОЛЮЦИЯ ЖИВА!