Джесси Келлерман - Чтиво

— А как же мой звонок? — спросил Пфефферкорн.

— С меня какой спрос, — сказал конвоир.

— Но…

Дверь захлопнулась.

Пфефферкорн растерянно замер.

— Не дергайся, кореш, — сказал бандит. — Привыкай.

Не глядя на сокамерника, Пфефферкорн забрался на верхнюю шконку. Он где-то слышал, что в тюрьме на соседей лучше не пялиться. Могут неверно истолковать. Улегшись, Пфефферкорн стал размышлять. Утром предъявят обвинение. А сейчас-то что? Упекли, точно заурядного уголовника. А как же залог? Или подписка? Выход на волю за примерное поведение? Черт его знает, как оно все действует. Сидеть не приходилось. Ну да. Ведь он законопослушный гражданин. Пфефферкорн возмущенно поерзал. Потом пришла мысль о Карлотте, и злость сменилась мучительной тревогой. Кто знает, что с ней случилось. Если копы решили, что его арестом раскрыли дело, они подвергают ее смертельной опасности… А вдруг ее уже нет в живых? Время ускользало. Пфефферкорн застонал. Казалось, его по горло закопали в песок.

— Уймись, кореш.

Пфефферкорн стиснул кулаки и затих.

Вскоре заныла сирена.

— На шамовку, — сказал уголовник.

В столовой звенело адское эхо голосов и грохота посуды. Пфефферкорн взял поднос и понуро сел в сторонке, скрестив руки на груди. Во что бы то ни стало надо позвонить.

— Не оголодал, что ли?

Сердце Пфефферкорна противно екнуло, когда сокамерник сел напротив.

— Чего накосячил-то?

Пфефферкорн скривился.

— Ничего.

— Ишь ты?

— Нет.

— А чего ж тебя сюда?

— Обвиняют в преступлении, которого я не совершал, — сказал Пфефферкорн.

Бандит заржал:

— Во совпадение! Меня тоже.

Он согнул руку в локте, отчего Дева Мария на его плече похотливо качнула бедрами. Под горлом его дугой шла надпись готическими буквами:

— Чего-то углядел, кореш? — спросил уголовник.

Пфефферкорн отвел взгляд.

— Нет.

Столовка гудела и громыхала.

— Смысл-то сечешь? — спросил бандит.

Пфефферкорн кивнул.

— Ну тогда ладно. — Уголовник встал. — Жри давай.

— Пфефферкорн, Деречо! На выход!

— Проснись и пой, кореш.

Пфефферкорн заворочался. Самочувствие кошмарное. Он почти не спал. В соседних камерах всю ночь орали и стучали, и, кроме того, его измучили картины всяких несчастий, какие могли случиться с Карлоттой. Лишь под утро его сморило. Серый свет за прутьями решетки говорил, что рассвело совсем недавно.

— Шевелись!

В коридоре Пфефферкорн и сокамерник встали лицом к стене. Надзиратели их обыскали и повели к лифту.

— Не разговаривать, — сказал конвоир, хотя никто не проронил ни слова.

Во дворе ждал фургон, чтобы ехать в суд. Арестантов приковали к сиденьям. Заурчал мотор, фургон медленно двинулся к воротам. Водитель показал бляху. Подняли шлагбаум. Фургон выехал на улицы Лос-Анджелеса.

В тревоге за Карлотту, Пфефферкорн не сразу понял, что автозак катит по шоссе. Потом все же отметил эту странность, но удивиться недостало сил. Лишь когда фургон съехал с автострады и стал взбираться по косогору, он сообразил, что пора бы уже добраться на место, и тогда к прежней тревоге добавилась иная. Определить свое местонахождение не удавалось, поскольку оконца задних дверей были замазаны черной краской, а сетка, отделявшая водителя от арестантов, мешала обзору сквозь ветровое стекло. Пфефферкорн взглянул на сокамерника. Тот был абсолютно спокоен. Это не понравилось.

— Долго еще? — спросил Пфефферкорн.

Никто не ответил.

Фургон запрыгал на ухабах. Поглядывая на соседа, Пфефферкорн попытался успокоить себя тем, что все происходящее касается их обоих, поскольку оба прикованы. Легче не стало.

Фургон остановился. Водитель вышел из кабины и открыл заднюю дверцу. Пфефферкорн зажмурился от хлынувшего солнечного света. Затем глазам предстало нечто несообразное. Дверной проем обрамлял не городскую улицу или парковку, но безлюдные холмы и пыльный проселок.

— Где мы? — спросил Пфефферкорн.

Водитель, оказавшийся женщиной, молча расковал сокамерника. Глаза еще не обвыклись, но Пфефферкорн вдруг понял, что где-то уже видел это лицо.

— Что происходит?

— Угомонись, — потирая запястья, сказал уголовник.

Блатной выговор его исчез. Бандит вылез из фургона. Дверь захлопнулась. Снаружи донеслись голоса. Весь исчесался, пожаловался бандит. Водитель что-то ответила, послышался смех. Пфефферкорн позвал на помощь, крик его бился о стенки фургона. Пфефферкорн беспомощно дернулся в наручниках.