Александр Варго - Гурман

— Видишь? Я могу жрать со своего брюха без рук, — сказал он, но это не походило на хвастовство.

В его голосе была мрачная констатация факта, убийственная, холодная, похожая на приговор.

— Я не хочу жиреть еще больше. Что я сделал в этой жизни? Чего добился? Жрал и бухал в «Берлоге»? Щупал телок за сиськи на фестах? Брюхом тряс возле сцены?

— Да ты прозрел! Это хорошо. Перемены всегда к лучшему. Теперь о спорте. Можешь обижаться, но бобслей тебе точно не подойдет, — сказал Гунн, и приятели расхохотались.

Вечерело.

Байкеры болтали, обменивались шуточками, пили, закусывали, следили за тем, что происходило на экране телевизора.

— Давай выпьем, и я тебе кое-что скажу, — сказал Слон.

Гунн опрокинул стакан. Виски хлынуло в желудок, обжигая горло.

— Если я уйду из клуба, ты меня не пошлешь?.. — помолчав, спросил Слон.

Георгия словно плеткой хлестнули. Он поставил стакан на стол и в упор посмотрел на Слона. Не шутит ли тот?

— Мышонок осенью едет в Москву. У нее там подруга. Она поможет ей свою контору по туризму открыть.

— А ты-то здесь при чем? — не выдержал Гунн.

«На кой хрен ты ей сдался?!» — хотел он прокричать и сдержался лишь в самый последний момент.

— Она меня с собой зовет.

— Ты будешь в турагентстве работать? — спросил Гунн, и ему снова стало смешно.

Он представил себе Слона в офисе. Тот развалился в кресле. На нем жилетка на голое тело. Он выставил свое громадное брюхо, уплетает шоколадку и расписывает при этом клиенту все прелести отдыха в той или иной стране.

— Я через Интернет место себе нашел в тату-салоне. Они мои работы видели, — взволнованно сказал Слон, словно защищаясь. — Все же лучше, чем на складе грузчиком или обдолбанных придурков татуировать!

— Что ж, — медленно произнес Георгий. — Ты хочешь начать новую жизнь. Это твое право. Но клуб — не кружок по вышиванию, Слон. Если ты уйдешь, то обратной дороги уже не будет.

— Ты считаешь, я не думал об этом? — Слон сверкнул глазами. — Даже не представляешь, чего мне стоило это решение!

— Слон!..

— Я три дня не спал, даже жрать не мог! — перебил Гунна толстяк. — И не называй меня больше этим дурацким погонялом. У меня есть имя!

Гунн поднял стакан и посмотрел сквозь него на Слона. Он чувствовал себя окончательно разбитым.

— Ладно, Вася. Давай хоть за мой новый тарантас, что ли, накатим.

— Это дело, — оживился Слон. — Уж что-что, а байки для меня святое. После вкусной жрачки, конечно, — поправился он, когда они выпили. — Покажешь хоть?

Приятели захватили с собой фонарь и вышли наружу. Сгущались сумерки, от леса веяло прохладой.

— Ты только на него не садись, ладно? Без обид, — предупредил Гунн.

— Не буду, — пообещал Слон.

Гунн распахнул тент «Газели», взял у друга фонарь и направил луч на мотоцикл. Слон с большим трудом взобрался в автомобиль, и «Газель» тут же просела под весом колосса.

— Охренительная машина! — с благоговейным трепетом выдохнул он, дотрагиваясь до гладкой поверхности бака.

Обсудив достоинства мотоцикла, они направились к дому, и вдруг Гунн застыл, глядя куда-то в сторону.

— Ты чего?

— Мне показалось, будто кто-то спрятался за забор, — сказал Георгий.

— Не может быть. Тут никого нет на ближайшие три километра. Ты просто вискарика перебрал.

Георгий молча обошел дом. Он никогда не жаловался на зрение и не мог ошибиться. Рядом кто-то был. Именно человек, а не бродячая кошка.

— Гунн, заползай в хаус, — позвал его Слон. — Если что, у меня винтарь есть. Кто сунется — башку снесу.

— Мне это не нравится, — пробормотал Гунн.

Он чувствовал, что уже порядочно напился. Садиться за руль в таком состоянии было просто сумасшествием.

— Слушай, мне обратно уже не резон ехать. Я у тебя заночую? — спросил он, когда они вновь уселись перед телевизором.

— Не вопрос.

Слон отнес на кухню грязные тарелки и вернулся с пакетом сушек.

Он с хрустом разгрызал их одну за другой и вдруг сказал:

— Гунн, я все же хотел извиниться перед тобой. За Катьку. Я наш спор имею в виду. Честно, прости. Это был самый отстойный и тупейший прикол.

— Я и сам хорош. — Георгий вздохнул и добавил: — Лошадь сдохла.

— Какая лошадь? — не понял толстяк.

Он стряхнул крошки с бороды и пялился осовелыми глазами в экран, где начали передавать биатлон.

— Неважно, Вася. То есть Слон. Тьфу, Вася!..

Слон хихикнул, а Гунн сонно взглянул в окно.

— Можешь надо мной ржать, но я задницей чувствую, что за нами все время кто-то наблюдает, — сказал он, но Слон не слышал его.