Урс Маннхарт - Рысь

Через несколько шагов Самуэль Таннер расхохотался, сделал глубокий вдох и снова прыснул со смеху, отчего и без того нарушенный косой пробор пришел в совершенно растрепанное состояние. Когда подошли остальные, Таннер указал на машину Хуггенбергера.

Там на водительском кресле, глядя вперед и держа лапы на руле, словно собираясь вот-вот тронуться, сидела пристегнутая ремнем безопасности рысь.

— Что за малый, наш Рустер! — воскликнул Самуэль Таннер. — А потом еще прикидывается тихоней, так что слова из него не вытянешь! Вот скромняга!

— Восхитительно! — похвалил Макс Пульвер, вместе с другими рассматривающий рысь через лобовое стекло.

Впечатлен был даже Альфред Хуггенбергер, не собиравшийся однако одобрительно отзываться о Рустерхольце.

— Это должно попасть в деревенскую хронику! — решил Самуэль Таннер. — Где мой фотоаппарат?

Макс Пульвер поспешил обратно в «Тунгельхорн», чтобы привести Рустерхольца.

— В деревенскую хронику? — переспросил Альбрехт Феннлер, разглядывая растрепанный пробор. — Надеюсь, ты шутить. Рысь надо немедленно спрятать.

— Конечно, в хронику! — все еще ликовал Таннер.

Преградив путь двинувшемуся к машине Феннлеру, он открыл дверцу, непринужденно схватил рысь и заявил, что это надо как следует обмыть и задокументировать. Стоявшему перед ним Феннлеру Таннер сказал, что он здесь общинный секретарь, наделенный официальными полномочиями, поэтому немедленно отправляется в «Тунгельхорн», чтобы сфотографировать зверя с его укротителем.

Перед глазами Феннлера уже всплывала передовица «Блика»: «Лауэнен: Мертвая рысь в пивной!» Он встал на пути Самуэля Таннера, собираясь вырвать животное у того из рук.

— Вы все слишком пьяны, чтобы трезво мыслить, — воскликнул Феннлер и оглянулся в поисках помощи. — Рысь нельзя нести в «Тунгельхорн», ее надо спрятать в багажнике. Нам нельзя попадать в газеты.

Развернувшись по-баскетбольному, Самуэль Таннер не дал Феннлеру отнять рысь.

— Точно, Феннлер, — подтвердил Альфред Хуггенбергер. — Получится просто клевый заголовок: «Мертвая рысь за рулем!» Давай сюда эту тварь, Таннер, и пошли в «Тунгельхорн».

— Пусть кто-нибудь принесет мой фотоаппарат из конторы, — попросил Таннер, — чтобы остались снимки. Деревенская хроника станет бестселлером!

Альбрехт Феннлер набрал в легкие побольше воздуха.

— Если ты снимешь рысь в пивной, тебе придется посвятить целую главу хроники тем, кто предстанет перед судом, сдаст разрешение на охоту, заплатит огромный штраф и обратит внимание всех кантональных ведомств на Лауэнен, так что у нас никто больше даже не подумает взять рысь на мушку А заодно и главу о новых рысях, которых здесь разведут после этого, и главу о закрытии охоты, потому что рыси не оставят нам ни одной косули, ни одной серны.

Пока Феннлер говорил, его усы тряслись мелкой дрожью. Он по-прежнему в полный рост возвышался перед Самуэлем Таннером, намереваясь отнять рысь.

— Кантональные ведомства? — недоуменно повторил Таннер, словно впервые слышал о них. Он призадумался.

— Чего вы мнетесь! — воскликнул Хуггенбергер. — Какое тебе дело до рыси, Феннлер? Она принадлежит мне и Рустерхольцу. Мы можем делать с ней, что угодно. Можем выставить ее здесь на общее обозрение или зажарить, чтобы накормить всю деревню. Пульвер может ее крестить, можем привязать ее к машине, засунуть ей в задницу лауэненский флаг и отправиться в Берн. Думаешь, мы вечно будем плясать под твою дудку? Сам подстрели рысь, если так завидуешь.

Альбрехт Феннлер перестал слушать, надеясь лишь на здравый смысл общинного секретаря.

— Хуггенбергер прав, — заключил тот. — Рысь не доставит нам никаких проблем. Я всего лишь щелкну ее несколько раз, а потом можно будет убрать ее под стол и забыть о ней навсегда. Хуггенбергер не станет посылать в Берн отрубленных лап, в газеты это не просочится.

— Пошлю я лапы или не пошлю, это мы еще посмотрим, — пророкотал Хуггенбергер, с вызовом глянув в окаменевшее лицо Феннлера.

После этой провокации возникла пауза, во время которой Макс Пульвер вывел из «Тунгельхорна» шатающегося Фрица Рустерхольца с очередной сигаретой и прежним шнапсом.

Рустерхольц обалдело глядел на рысь в таннеровских руках. Сбитый с толку планами Таннера и злой от бахвальства Хуггенбергера Феннлер не смог вполне насладиться появившимся на лице Рустерхольца изумлением. Слишком уж велика была вероятность того, что ситуация, которой он — во всяком случае, по его мнению — руководил, совершенно выйдет из-под контроля.