Урс Маннхарт - Рысь

Послышался окрик молодого человека, его сына. Скачущий вдали луч приближался. Свой фонарик Феннлер направил на собаку, тем самым удерживая ее от нападения. Свет чужого фонаря ударил Феннлеру в глаза.

— Отец, ты? — удивился Марк.

Соня, отставшая от Марка на несколько метров и тоже запыхавшаяся, приказала неугомонной собаке, наконец, замолчать.

— Что… что ты делаешь? — спросил Марк.

Он не видел своего отца, с тех пор как тот выгнал его из дома. В ярком свете фонарика нос отца представлялся ему более острым, а черты лица более жесткими, чем обычно.

— Свет убери, — прикрикнул на него Феннлер.

Марк опустил фонарик, увидел перерытый багажник и снова осветил лицо отца.

— Что тебе нужно в моем багажнике?

Альбрехт Феннлер направил свет своего фонарика сыну в лицо.

— Что ты хочешь услышать?

Установилось непродолжительное молчание. Соне удалось взять собаку на поводок и заставить умолкнуть.

— Что это за вопрос? — недоуменно спросил Марк.

— Вот… — скользнув лучом по сыну, Альбрехт Феннлер осветил край леса, как будто там следовало искать ответ.

— Объясни мне, что ты здесь делаешь! — более настойчиво поинтересовался Марк. — Зачем тебе среди ночи понадобилось рыться в моем багажнике? У тебя одежды не хватает?

— Постой-ка, — Соня отдала Марку поводок и исчезла во тьме.

— Ты чего это? — прокричал ей вслед Марк.

— Сейчас буду! — ответила она.

Собака снова залаяла, и под несмолкаемый шелест Тунгельшуса послышались Сонины быстрые шаги. На этом незапланированном ночном свидании с Сониной собакой и своим отцом Марк чувствовал себя крайне глупо и неловко. Что он мог сказать отцу? Что он, может быть, начнет работать у Вакернагеля? Спросить о том, как отец поживает? Не жалеет ли отец, что выгнал его из дома? Смирился ли он с тем, что его сын признан непригодным для службы? Охватила ли отца мания порядка, что он вдруг полез в его «опель»?

Альбрехт Феннлер почуял недоброе. Пока он стоял перед своим сыном, собиравшимся стать актером, все его вмешательства в пари, попытки представить Рустерхольца победителем, разжиться тремя тысячами франков и отвести подозрение от себя, наслать на сына полицию кантона — все это показалось ему жалким актерством низкого пошиба.

— Я живу с Соней, — нарушил молчание Марк. — Это моя девушка. Может, мама тебе рассказывала. Подтверждения о приеме в театральное училище у меня пока нет. Не знаю, что из этого выйдет.

Альбрехт Феннлер молчал.

Прибежала запыхавшаяся Соня.

— Того, что ты ищешь, в багажнике больше нет, — сказала она, снова оказавшись рядом с Марком и еле переводя дыхание.

Альбрехт Феннлер осветил ее лицо и увидел в вытянутой руке рысий ошейник.

— Что ты дашь за этот ошейник? — спросила Соня, шагнув ближе к Альбрехту. — Или, может, мне сначала сказать, что той ночью я слышала, как на Хольцерсфлуэ раздался выстрел?

Теперь и Марк перевел свет фонарика на ее лицо, с удивлением и опаской взглянув на подругу. Грубые нотки в ее голосе показались ему неуместными. Лучше бы им прекратить этот нелепый допрос. Выпить с отцом пива, поговорить по душам. Отец, конечно, отъявленный консерватор, мало знает и много упрямится, часто не хочет ничего слушать, но почему бы не попробовать.

— Это ты к чему? Что это такое? — спросил Альбрехт Феннлер.

— Мы пытаемся избавить тебя от проблем, которые вот-вот на тебя нагрянут, — сказала Соня.

Марк перевел луч света на отца.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил Альбрехт Феннлер.

Признания, внимания, денег, думал Марк. Не знал, что сказать. Происходящее было абсурднее Беккета. Однако просто так отец среди ночи рыться в его багажнике не станет — что-нибудь это да значило. Ему только не нравилось, что у режиссерского пульта стояла Соня. Это был его отец, не ее.

— Слышал о проекте Райнера Вакернагеля? — начала Соня.

Марк не понимал, к чему она клонит.

— Кое-что слышал, — ответил Альбрехт.

Марку было трудно понять отца. Ему и в голову не приходило, в какую передрягу тот мог ввязаться.

— Короче, — нагло сказала Соня, — было бы здорово, если б Марк начал работать у Вакернагеля.

Марк не верил своим ушам.

— Я тоже так думаю: Марку давно пора начать работать, — ответил Альбрехт.

— Марк сможет устроиться к Вакернагелю, если тот реализует проект с природным парком.

Воцарилось молчание. Марк по-прежнему не отводил фонарика от Сониного лица. С его губ чуть не сорвалось: «Спокойно!»

— Поэтому… — Соня, похоже, готовилась сделать какое-то серьезное заявление, о смысле которого Марк не догадывался. — Поэтому мы предлагаем тебе вот что: или ты продаешь Вакернагелю землю под природный парк в Верхнем Луимосе, и по нормальной цене, или мы относим рысий ошейник в полицию и даем показания.