Андрей Троицкий - Бумер-2

— Понимаю, — кивнула Дашка, которая перлась сюда не для того, чтобы принять участие в вечере идиотических воспоминаний. — А можно мне с братиком поговорить? Хотя бы одну минутку?

— Можно, — Илья открыл кран самовара и налил в чашку кипятку. — Только ты подожди. Наберись терпения. Пусть он проснется. Сон — это первый лекарь. Так в народе говорят. И это правда.

— Оно — конечно, — согласилась Дашка. — Первый лекарь. Но тогда я просто рядышком посижу. Посмотрю на него. Соскучилась — сил нет.

— А ты подожди, имей терпение, — не уступил Илья. — Ты мне честно скажи: что за человек твой брат? Может, он из зоны сбежал?

Дашка удивленно сморгнула глазами.

— Повадки у него какие-то странные, — Илья зачерпнул из розетки ложку брусничного варенья. — И разговаривает как-то… Ну, ты понимаешь. Словечки такие не каждый день услышишь.

— Из зоны он вышел совсем недавно, — Дашка бухнула первое, что пришло в голову, но тут же решила, что брат, вышедший с зоны, — хороший вариант. Это многое объясняет в поведении сестры, в поведении, которое этим людям кажется странным. — Раньше Колька для меня был всем на свете. Он хотел, чтобы мы жили хорошо. Хотел устроить мою судьбу. Мне очень за него страшно.

— А почему «был»?

— Потому что два года он там провел. Я и сама не знаю, что он теперь за человек, что с ним произошло. Каким он стал, когда откинулся. То есть на свободу вышел.

— Значит, хотел, чтобы вы жили хорошо? — переспросил Илья. — А чтобы хорошо жить, нужно обязательно туда загреметь? За решетку? А может, просто жить и работать честно. Я вот живу хорошо, грех жаловаться. И на свободе.

— Какая ж тут у вас свобода? — усмехнулась Дашка.

— Как какая? Вон река. Хочешь, налево плыви. Хочешь, направо. Вот она и есть свобода. А ваши родители где?

— Родители? — Дашка посмотрела в угол, где тусклой позолотой блестели старые иконы. — Мне шесть лет было. А Колька старше. Родители нас к дядьке на лето отправили. А сами полетели на море. Потом… В новостях сказали — авиакатастрофа. Так мы у дядьки остались. На шее сидеть.

Дашка минуту помолчала, жалея о том, что была слишком откровенной. Но этот Илья привязался, как банный лист, пока всю родословную не расскажешь, не отлепится. Редкая зануда. Всего полчаса разговора, а он уже окончательно достал ее своими перлами народной мудрости и вопросиками на засыпку.

Дашка решительно поднялась из-за стола.

— Пойду все-таки, посижу с ним рядом. Просто посмотрю на него. А то на сердце как-то неспокойно. Все щемит и щемит.

Она зашла за занавеску, прислушалась к разговору за столом. Говорили о пустяках. Дашка взяла руку Кота, лежавшую поверх одеяла, больно ущипнула кожу ногтями. Кот отдернул руку, открыл глаза, приподнялся на подушках и пустыми глазами уставился на девчонку, будто видел ее впервые в жизни. Вытащив из сумочки справку об освобождении, Дашка сунула ее под нос больному и прошипела.

— Откуда ты ее взял, гад? Отвечай, сволочь. А?

Кот лишь моргал глазами, тупо покачивал головой, стараясь прочитать ровные строчки, света было слишком мало, но несколько слов он одолел.

— Значит, меня Николаем зовут? — спросил Кот. — А то я уже запарился быть Альфредом. Они мне такое погоняло дали.

Дашка вытащила паспорт, сунула его в нос Кота.

— А тут у тебя другое имя. Ну, может, хватит под дурака косить?

— Слышь, в натуре… У меня с головой нелады, — сказал Кот. — Башка отбита. Выловили в реке полумертвого. А тебя как зовут?

Дашка пристально смотрела на Кота, стараясь понять, врет он или действительно по балде ему сильно долбанули. Глаза мутные, подбородок подрагивает, кожа на висках сделалась желтой. Черт его поймет.

— Уже проснулся? — тетя Кира отдернула занавеску и улыбнулась. На жестяном подносе стояла тарелка с рисовой кашей, стакан чая и кусок хлеба с колбасой. — Ну, сегодня ты молодцом. Коля… Вот и сестренка тебя нашла. Радость большая.

Кира поставила поднос Дашке на колени.

— Покорми брата, — сказала она. — Если он захочет нужду справить, «утка» под кроватью.

— А вы сами не можете? Ну, эту «утку» ему подложить?

— Не стесняйся, девочка, — с улыбкой ответила тетя Кира. — Он ведь брат твой. Не стесняйся.

Просидев в душном гостиничном номере час с хвостиком, Стас Азаров, раздетый до трусов и майки, дописал последнее предложение, перечитал текст и размашисто расписался на последней странице. Начальство в Москве питается не хлебом с маслом, а вот этими бумажками: рапортами и служебными записками. Что ж, сегодня непосредственный начальник Стаса полковник Колодин по прозвищу Бугор получит добрую порцию криминального чтива.