— Несчастные идиоты! Не удивлюсь, если они сломают себе шею в горах.
После столь великодушного замечания по данному предмету больше не было сказано ни слова, и весь остальной путь до Лондона Джордж тешил свое самолюбие, пустившись в длинные объяснения о том, какие меры он принял, чтобы, по его выражению, «раздавить этих проныр из газет», которые обратились к нему за информацией о жизни и внезапной смерти брата, и разнося прессу за краткость и скупость некролога. То, что между этими двумя фактами была непосредственная связь, ему и в голову не приходило.
Как раз в тот момент, когда они приблизились к Хэмпстеду, его внезапно осенило.
— Кстати, — спросил он, — как ты думаешь, Леонард мало оставил Элеоноре?
— Не знаю, Джордж.
— Я думал, тебе известно о завещании Артура. Должно быть, она очень обижена. Ты уверена, что она не говорила с тобой об этом?
— Совершенно уверена, не говорила.
— Гм! — пробурчал Джордж, раздраженно размышляя что его могут попросить о помощи.
В таком случае, решил он, лучше вообще не оставаться на обед.
Это был настоящий съезд всего семейства. Джордж, принимая во внимание свои только что родившиеся опасения, против обыкновения старался казаться незаметным, предоставив Люси обмениваться положенными утешительными фразами с людьми, заполнившими небольшую комнату. Общество включало в себя множество непонятных родственников обоих полов, которые не успели прибыть к церемонии похорон. Трудно было сказать, зачем они приехали. Казалось, они сами этого толком не знали. Мартин Джонсон, жених Анны, неприкаянно околачивался позади группы родственников. В отсутствие Анны его положение было неловким. Их помолвка не была объявлена публично, и официально даже самые отдаленные родственники имели больше прав присутствовать в доме, чем он. Напротив, пастор Эдвард, брат миссис Диккинсон, казалось, чувствовал себя в своей тарелке. В жизни он руководствовался принципом, который сам удачно назвал «смотреть на вещи с правильной стороны», и его круглое красное лицо сияло от елейности — если это подходящее определение для церковного потения, и в то же время он использовал сложившуюся ситуацию на все сто процентов. Он сожалел только об отсутствии жены, которая слегла в постель из-за обострения хронической астмы. Однако, кроме него, это сожаление не разделял ни один из тех, кто ее знал. Тетушка Элизабет для своих многочисленных племянников и племянниц была Занудой — прозвище, в полной мере ею заслуженное.
Тем временем миссис Диккинсон сидела как печальная королева пчел в центре семейного улья, всей своей внешностью соответствуя положению только что овдовевшей супруги. Джордж с любопытством посмотрел на нее. Когда-нибудь, подумал он, вот в таком же положении окажется его Люси. Ведь она моложе его и жила более обеспеченно, так что наверняка его переживет. Интересно, как она будет выглядеть? Он отогнал эту мысль и сосредоточился на Элеоноре. Что на самом деле она испытывает сейчас в глубине души? Быть замужем за Леонардом — это дело нешуточное. Он почти убежден, что Люси... Нет, черт побери, мы же думаем об Элеоноре! Он был уверен, что вдовство Элеоноры стало для нее величайшим облегчением, хотя пока еще она не вполне это осознает. Сейчас у нее был вид, которого только и можно было ожидать от вдовы, — тихий, подавленный и трогательно-беспомощный.
Вскоре по траурно притихшей комнате начали циркулировать бокалы с шерри в сопровождении маленьких невыразительных сандвичей. Мало-помалу разговор начал оживляться. В одном углу комнаты, где собрались самые безответственные родственники, кто-то даже рискнул засмеяться. Но в целом приличия строго соблюдались и разговор велся на пониженных тонах, так что каждый отчетливо услышал звук притормозившего у входа такси.
— Интересно, кто... — сказал Эдвард, оказавшийся ближе всех к окну и выглянув наружу. — Надеюсь, это не... О, да это дети!
Минутой позже в гостиной появились Стефан и Анна Диккинсон. В этом траурном собрании они выглядели совершенно неуместно. Даже без ледорубов и рюкзаков, которые они, видимо, оставили в передней, они были одеты так, как будто Плейн-стрит, Хэмпстед был ледником или палаткой в альпийском лагере. Их огромные, подбитые железными гвоздями ботинки неуместно грохотали на блестящем паркетном полу, а когда Анна нагнулась поцеловать мать, стало видно, что ее штаны сзади были густо заляпаны каким-то прочным, черт-те какого происхождения веществом. Из угла, где скучились несколько девиц, донеслось приглушенное злорадное хихиканье.
Читать дальше