— Как высока она может быть?
— Резонный вопрос, Уотсон. Незнание стоимости собственного товара подрывает репутацию продавца. Блюдце я получил от сэра Джеймса, но в действительности оно принадлежит, насколько я понимаю, все тому же «доверителю». Без преувеличения можно сказать, что равного ему нет в мире.
— А если предложить, чтобы его оценили специалисты?
— Превосходно! Вы сегодня в ударе, Уотсон. Предложите какой-нибудь аукцион, Кристи или Сотби. Положим, сами назвать цену вы не решаетесь из деликатности.
— Что, если он меня не примет?
— Примет, в этом можете не сомневаться. Он совершенно помешан на коллекционировании, тем более что речь идет о той области, в которой он признан крупным специалистом. Присядьте, Уотсон, я вам сейчас все продиктую. Так, ответа требовать не станем. Напишем просто, что вы собираетесь прийти и с какой целью.
Послание получилось замечательное — краткое, учтивое и возбуждающее любопытство коллекционера. Депешу отправили барону с курьером. В тот же вечер с драгоценным блюдцем в руках и визитной карточкой на имя доктора Хилла Бартона в кармане я вышел из квартиры Холмса. Так началось это рискованное предприятие.
Роскошный дом с прекрасным парком вокруг свидетельствовал о немалом состоянии барона. Длинная извилистая аллея, по краям обсаженная редким кустарником, вывела меня на огромную гравийную площадь с античными статуями. Поместье строилось в лучшие времена по заказу какого-то южноафриканского «золотого короля», так что здание, вытянутое и приземистое, с башенками по углам, вид имело очень внушительный, хотя, конечно, в архитектурном отношении трудно представить что-нибудь более ужасное. В дом меня впустил дворецкий, благообразной внешности которого позавидовал бы иной епископ. Затем я был передан в распоряжение ливрейного лакея, и уж только тот отвел меня к барону.
Грюнер стоял у раскрытого шкафа между окон, того самого, в котором хранилась часть его коллекции. Когда я вошел, он обернулся. В руках у него была небольшая коричневая чаша.
— Садитесь, пожалуйста, доктор, — сказал он мне. — Вот, знаете, осматриваю свои сокровища и размышляю над вашим предложением. Кстати, полюбопытствуйте, изготовлено во времена династии Тан — седьмой век. Уверен, более тонкой работы вы не встречали. Какое богатство цвета! А блюдце, о котором шла речь, у вас с собой?
Бережно развернув редкостный экземпляр минского фарфора, я вручил его барону. Грюнер сел за стол, придвинул лампу — уже начинало смеркаться, — и принялся за изучение блюдца. Мне тем временем представилась возможность рассмотреть поближе его самого.
Нужно отдать должное его необычайной красоте: в этом отношении репутация барона была вполне заслуженной. Он отнюдь не отличался богатырским телосложением, но вместе с тем фигура его была изящной и спортивной. На лице, по-восточному смуглом, — большие и темные глаза. Их томный взгляд не мог не вызвать у женщины откровенное восхищение. Черные как смоль волосы великолепно сочетались с небольшими ухоженными усиками. Черты его лица были, в общем, правильными и даже приятными. Исключение составляли только прямые тонкие губы. Пожалуй, нельзя по-другому представить себе губы убийцы — жестокие, безжалостные, плотно сжатые, наводящие ужас, словно безобразная рана на лице. Грюнер не случайно носил усы — с их помощью он пытался скрыть этот сигнал роковой опасности, которым природа предупреждала его жертвы. Голос его располагал к беседе, а манеры были безупречны. По виду я не дал бы ему больше тридцати, хотя, как выяснилось впоследствии, барону было сорок два года.
— Превосходный, поистине превосходный экземпляр! — сказал он наконец. — И вы утверждаете, у вас есть все шесть? Весьма странно, что я ничего не слышал об этом великолепном сервизе. Насколько мне известно, в Англии существует только один ему подобный, однако едва ли он появится на рынке. Не сочтите за нескромность, доктор Хилл Бартон, откуда он у вас?
— Разве это имеет значение? — я очень старался, чтобы мой ответ прозвучал беззаботно. — Вы же сами видите, что это не подделка. А цену, я думаю, нам помогут определить специалисты.
— М-да, странно, — в его глазах сверкнул огонь недоверия. — Простите, но когда имеешь дело с такими ценностями, вполне естественно, хотелось бы знать все до конца. В том, что это подлинник, я абсолютно уверен. Но если потом окажется — я ко всему должен быть готов, — что вы не вправе были продавать этот сервиз?
Читать дальше