Станислав Лем - Насморк

Мы разыскали его на пятый день. Как? Очень просто. По описанию практиканта изготовили словесный портрет разыскиваемого, и сыщики обошли с ним консьержек на рю Амели. Клиентом оказался не кто-нибудь, а ученый, доктор химических наук по фамилии Дюнан. Жером Дюнан. Тогда я снова перелистал книгу записей и обнаружил странное обстоятельство: инициалы Ж. Д. фигурировали в каждом из трех дней, предшествовавших припадкам безумия у Прока.

Доктор жил на этой же улице, несколькими домами выше, на другой стороне. Я отправился к нему после полудня. Он сам открыл мне дверь. Я тут же узнал его по наброску наших специалистов.

— Ага, — сказал он, — пожалуйста, проходите…

— Вы ожидали этого визита? — спросил я, следуя за ним.

— Да. Жив ли Прок?

— Простите, но это я хочу задать вам несколько вопросов, а не отвечать на ваши. Какие основания у вас думать, что Прок может быть мертв?

— Сейчас я, в свою очередь, вам не отвечу. Самое важное, комиссар, чтобы это дело не получило огласки. Его необходимо скрыть от прессы. Иначе это может иметь роковые последствия.

— Для вас?

— Нет, для Франции.

Я не придал этим словам значения, но так ничего от него и не добился.

— Увы, — произнес он, — если я и буду говорить, то только с вашим шефом в Сюртэ, да и то после того, как получу санкцию своего начальства.

К сказанному он ничего не прибавил. Опасался, что я из тех полицейских, которые снабжают прессу сенсациями. Это я понял уже потом. С ним у нас было немало хлопот. В конце концов все обставили так, как он требовал. Мой шеф вошел в контакт с начальством Дюнана — на его показания потребовалось согласие двух министерств.

Как известно, все государства миролюбивы и все готовятся к войне. Франция не исключение. О химическом оружии все говорят с чувством негодования. Но и над ним работа не прекращается. Именно он, доктор Дюнан, занимался поисками препаратов, именуемых депрессантами, которые в виде газов или пыли поражали бы психику неприятельских солдат. Что нам в результате удалось выяснить? Под расписку о неразглашении нам сообщили, что доктор Дюнан уже более четырех лет работал над синтезом такого депрессанта. Начав с определенного химического соединения, он получил значительное количество производных. Одно из этих производных оказывало искомое воздействие на мозг. Но лишь в огромных дозах. Нужно было принимать его ложками, чтобы вызвать характерные симптомы: сначала фазу возбуждения и агрессивности, потом — депрессии, переходящей в манию самоубийства. Верный путь в подобных обстоятельствах нередко подсказывает случай. Производят реакцию замещения различных химических групп в исходных соединениях и проверяют фармакологические свойства производных. Так можно работать годами, но можно получить вещество с требуемыми характеристиками сразу же. Первый вариант, конечно, значительно более вероятен.

Доктор Дюнан страдал сильной близорукостью, носил очки и за последние годы не раз оказывался клиентом Прока. Без очков он шагу не мог ступить, поэтому у него их было три пары. Одни носил, вторые держал при себе как запасные, третьи хранил дома. Таким предусмотрительным он стал, когда очки, которыми он пользовался, разбились однажды у него в лаборатории и работу пришлось прервать.

Недавно, недели три назад, он свои запасные очки разбил. Работал он в абсолютной изоляции. Перед входом в лабораторию переодевался с ног до головы, менял даже башмаки и белье, а свои вещи оставлял в раздевалке, отделенной от рабочего места компрессорной камерой. На голову надевал прозрачный пластиковый шлем. Воздух подавали по специальному эластичному шлангу. Ни его тело, ни очки не соприкасались с веществами, с которыми он работал. Запасные очки Дюнан теперь до начала работы клал высоко над головой — на полку с реактивами. Как-то потянувшись за ними, он смахнул очки на пол. Одно стекло треснуло, вдобавок он наступил на очки и повредил оправу. Пришлось нести их к Проку.

Явившись за очками два дня спустя, он едва узнал оптика Тот выглядел, как после тяжелой болезни. Пожаловался, что, наверное, чем-то отравился и ночью с ним был странный припадок; еще и сейчас, неизвестно почему, хочется плакать.

Дюнан не придал словам оптика особого значения. Но самой починкой он остался недоволен: одна дужка жала, а новая линза неплотно захватывалась нейлоновой прокладкой и через несколько дней вылетела, а так как это опять случилось в лаборатории, где пол выложен кафелем, стекло разбилось вдребезги.