— Давай не будем. Я все знаю.
Пауза.
— Вот гаденыш! Да я люблю только тебя!
— Только себя.
— У нас с ним ничего не было!
— Ты меня успокоила. Но что все-таки было?
— Он сам прилип ко мне. Моя ли вина, что мужчины…
— Юля, давай я начну, а ты, если надо, поправишь. Он заметил тебя загорающей в саду из окна кабинета Вышеславского. Вы познакомились.
— Понимаешь, у меня кончились сигареты, я пошла на станцию. Он догоняет, ну, поболтали.
— Это произошло десятого, в понедельник, так? И он явился во вторник к нам домой.
— Это было так неожиданно…
— Пусть неожиданно. Ты не оставляла его одного у нас на веранде?
— При чем здесь…
— Оставляла?
— Ну, я выходила в гостиную.
— Понятно. Он так надрался моей же водкой.
— Иван, послушай!
— Ты послушай. В четверг вечером вы пошли с ним купаться.
После паузы (очевидно, осознав, что терять уже нечего) Юлия заговорила трезво, жестко:
— Какого черта ты меня допрашиваешь, если сам во всем виноват?
— В чем?
— Ты меня любишь только по ночам.
— Разве не взаимно?
— Иван, женщине необходимо большее.
— Знамо дело: любовные игры на речке в лунном свете… Ладно, Юленька, считай, что мы квиты. Но сейчас не до того, прошу тебя! Вы вместе пошли купаться?.. Юля, меня серьезно обвиняют в убийстве.
— Дурдом какой-то! В четверг мы встретились в роще — случайно! — он шел к академику.
— Во сколько?
— Ближе к вечеру.
— И договорились пойти на речку?
— Не то чтобы… Я упомянула, что по ночам купаюсь, когда спадает жара. Ну, он подошел.
— Во сколько?
— В районе десяти.
— А не позже?
— Черт его знает, у меня не было часов… Погоди! Точно раньше — мы ушли с пляжа пять минут одиннадцатого.
— С кем ушли?
— С Сашей. Мы еще были на берегу, он подплыл.
— И застиг вас врасплох, понятно. Вы уговорили Сашу соврать, что Саша был с тобой.
— Он правда был со мной! А ты — с этой кроткой невинной овечкой, которая тебе еще даст жизни!
— Юль, оставим склоки. Ты попросила Сашу?
— Что, он донес?
— Он умер.
После долгого молчания — вскрик:
— Как умер?!
— Его убили.
— Иван! Что происходит?
— Его зарезали. Вот почему так важно знать о передвижениях твоего Филиппа в четверг.
— Ничего не понимаю!
— Имел ли он возможность совершить нападение на Анну в десять часов вечера.
— Но какая связь…
— Это долго объяснять.
— Нет и нет, не там ищешь!
— Ладно. Давала ли ты кому-нибудь мою писчую бумагу?
— Что-что?
— Помнишь, во вторник утром ты попросила у меня машинку? Я снес ее на веранду вместе со стопкой финской бумаги.
— Ну и что?
— А то, что этими листками преступник вытер кровь с рук после убийства Вышеславского.
— Бред собачий!
— На одном листе, найденном у него в кабинете, обнаружен отпечаток моего большого пальца.
— Вот жуть! Я никому не давала, клянусь!
— Но все оставила на открытой веранде.
— Да послушай! Если тебя и хотели под убийство подвести — кто знал, что ты к этой бумаге прикасался?
— Никто, кроме тебя.
— Я — никому… любой мог взять с веранды.
— Мог взять, но не мог про меня знать.
Молчание. Быстрый вопрос:
— Иван, ты действительно не ходил в ту ночь к академику?
— Да иди ты!..
— О, вспомнила! В четверг у нас в роще этот толстомордый киношник ошивался. Я землянику собирала. Он на меня так посмотрел…
Математик перебил с удивлением:
— Надо же! Кривошеины у меня просто из головы вылетели. Юля, спасибо за откровенность…
— Я приеду!
— Тебя тут только не хватало.
Иван Павлович по бетонной дорожке приближался к дому Кривошеиных; великанша стояла за распахнутым настежь окном, наблюдая исподлобья.
— Добрый день. Вы знаете про Сашу?
— Да, у нас снимали отпечатки пальцев.
— К вам можно?
— Проходите, не заперто.
Со свету окунувшись в сумрак, он не увидел, а угадал ее на хлипком стульчике посреди комнаты; повинуясь величественному жесту огромной руки, сел напротив.
— Антон Павлович на работе?
— На рынок пошел.
— Софья Юрьевна, можно задать вам интимный вопрос?
— Осмельтесь.
— Почему у вас нет детей?
— Об этом поинтересуйтесь у моего благоверного, — бросила она несколько презрительно.
— Он не хотел?
Она усмехнулась, математик поправился:
— Нет, конечно, в вашей семье решения принимаете вы. Значит, не мог?
— Не вторгайтесь в болезненную область.
— Вы намекаете, что у Антона Павловича не может быть детей, соответственно, он не мог быть отцом Саши.
Читать дальше