Дэвид Белл - Вернуть ее домой

Потом пришли коллеги Билла по работе, притащили его любимые закуски и последние офисные сплетни. Билл радовался возможности отвлечься, улыбнуться чему-то обыденному, незначительному. Он сказал своему начальнику, что вернется на работу, как только сможет, и все наперебой стали говорить Биллу, чтобы он не торопился, чтобы уделил ситуации столько времени, сколько понадобится.

Билла уже стало клонить в сон, когда пришла доктор Дэвис и принялась изучать диаграмму, характеризующую изменение состояния Саммер, словно она содержала разгадку вечных тайн жизни. Билл стоял и ждал, нога у него затекла, ощущение, как будто его кололи булавками, заставляло переступать с ноги на ногу, как это делает непоседливый ребенок.

Доктор Дэвис наконец повернулась к нему, ее халат был ослепительно бел и выглядел как новый. Она носила кроссовки, и Билл представил, как она бежит по больнице словно ветер, перебегая от одного тяжелого пациента к другому.

— Мы собираемся перевести ее в наше крыло, в отделение реабилитации. Сейчас ее состояние стабильно, дыхание не затруднено. Там ей будет лучше, чем в палате интенсивной терапии.

Билл ждал, чтобы доктор сказала больше, а когда она этого не сделала, он спросил:

— Это хорошо, верно? Перевод в реабилитационное отделение?

— Это шаг к полному выздоровлению.

— Неужели она скоро придет в себя? — спросил он с мольбой в голосе.

Он понимал, что доктор не волшебник и не бог и не может этого знать наверняка, но он не мог не спросить.

— Ее тело само определит этот момент, — сказала Дэвис. — Возможно, ее переведут туда уже сегодня вечером.

— Могу я спросить вас еще кое о чем? — спросил Билл. — Она гримасничает, когда я с ней говорю, выглядит взволнованной. Может быть, это от боли?

— Она может испытывать боль. Мы стараемся ее снять, насколько это возможно.

— Но это выглядит так, будто она хочет что-то сказать, сообщить что-то важное, но не может.

— То, что она пытается говорить, — хороший знак.

Когда она ушла, поскрипывая кроссовками, Билл посмотрел на Пейдж.

— Знаешь, Пейдж, я воспринимаю этот перевод в отделение реабилитации как небольшую победу. И ее лицо, и попытки говорить… Доктор права — это хороший знак.

Пейдж кивнула, ее лицо было серьезным.

Билл сказал:

— По сравнению с семьей, которая хоронит дочь, у нас дела обстоят неплохо.

В тот вечер Билл вошел в свой темный тихий дом в шесть тридцать. Он включил свет, а когда пошел в спальню, его шаги гулко отдавались в доме. Он чувствовал себя чужаком, тем, кто оказался в месте, когда-то населенном другими людьми, людьми, оставившими здесь фрагменты своей жизни.

Он пытался не останавливаться, но сделал это. Билл замер в дверях комнаты Саммер. Он не включил свет, но в окна светили уличные фонари, и он различил силуэты кровати и стола. Это была черная дыра. Но у него не было времени падать в нее.

Он направился в свою спальню.

Билл порылся в шкафу, взял куртку и галстук, который он не носил со дня обеда по поводу его награждения за хорошую работу, а было это шесть месяцев назад. Он надел чистые брюки и рубашку, затем обул черные туфли, которые так долго не носились, что уже изрядно запылились. Завязав галстук, он изучил себя в зеркале. Большая часть его черепа просвечивалась сквозь волосы, и он взял расческу, зачесал волосы на одну сторону, затем на другую и в конце концов сдался. Он решил, что возраст и неумолимый бег времени побеждают в битве. Эти несколько дней февраля, пролетевшие как одно мгновение, полностью изменили его жизнь.

Он не хотел идти на похороны. Церемония прощания началась в школе в пять часов, и к моменту прибытия Билла там уже собралось много народа. И из-за смерти Джулии, и из-за случившегося с Саммер он понимал, что чувствуют члены семьи Хейли. Они думали о тысячах и тысячах дней, которые у них отняли, сияющем пути мечтаний и устремлений, который больше не простирался перед ними. Да, воспоминания приносили утешение, но оно было временным. Родители всегда смотрят вперед, планируют и мечтают. Родные Хейли больше не могли этого делать. Билл чувствовал, как внутри у него все будто покрылось ледяной коркой. Родные Хейли чувствовали себя еще хуже. Намного, намного хуже.

Он глубоко вздохнул, задумавшись о том, что ему предстоит пережить. Сотни испуганных, охваченных горем детей. Сотни истерзанных ужасом родителей. С ним будут разговаривать. Ему будут выражать сочувствие или смотреть на него вопросительно, задаваясь вопросом, как и почему он позволил дочери выйти за дверь своего дома, не зная, куда она идет.