— Ладно, садитесь, — оборвала его госпожа Май. — Черт их знает, что и когда они запрещают. Хоть бы списки публиковали. Теперь вот, когда напечатали юмореску «Дневник кушетки», знаем, что одноименный рассказ запрещен, так как признан порнографией. Удалось выкрутиться. И только потому, что Иван Федорыч, переводя его, изволил побаловаться стихами.
— Ту книгу, что вы велели мне перевести для следующего номера, буду писать без рифм, — льстиво откликнулся Платонов.
— Да что мы все о прежнем толкуем уже битый час? — недовольно произнес Мурин. — Пора следующий номер планировать. Время — деньги.
— Без вас знаю, — возразила госпожа Май. — Но время имеет и другие эквиваленты. Кстати, а где Братыкин? Почему я не вижу фотографа? Ведь велено же ему являться по понедельникам.
— Может, он заболел? — подала спасительную реплику Ася.
— Да, не исключено, — раздумчиво согласилась Ольга. — Кстати, господин Платонов, слезьте с подоконника. Там поддувает. И вообще, господа, я же вас просила во избежание инфлюэнцы одеваться теплее. Следуйте моему примеру.
— Этот меховой жакет вам к лицу, — галантно откликнулся Синеоков.
— Если б Венера жила не в Италии, а в Петербурге, она бы ходила в таком наряде, — хохотнул Фалалей.
— Этот мех напоминает о знойных страстях, — поддакнул дон Мигель. — И я рад, что вы последовали моему совету. Ныне расцветка под леопарда — самая модная в Париже.
— Не всем обязательно гоняться за леопардом, — сказала госпожа Май, — но всем обязательно нужно утеплиться. Лекарства пьете?
Сотрудники, застигнутые врасплох, молчали.
— Я же велела всем пить аспирин для профилактики. — Ольга Леонардовна в гневе встала. — Данила! Принеси порошки от инфлюэнцы — пусть пьют в моем присутствии. Ну где, где ваша сознательность, просветители народные? Кого и чему вы научить можете? Вы же сами как дикари беспросветные! В столице эпидемия инфлюэнцы — и такая беспечность, такое разгильдяйство! А ведь нам за лекарства и денег платить не надо, нам их бесплатно фармацевты поставляют. Зачем же я трачу на их рекламу журнальную площадь? Или вы желаете, чтобы о вашем здоровье обязательно профсоюз беспокоился? А если работодатель беспокоится, то здоровью объявляем саботаж? Или вы полагаете, что я собираюсь из своего кармана покрывать каждому двухнедельное пребывание в больнице?
Пока она произносила обличительную тираду, Данила обносил журнальную братию порошками и стаканами с водой.
— Ужасная гадость, этот ваш аспирин, такая горечь, — капризно отер губы белоснежным платком Синеоков. — Долго ли вы еще нас терзать будете? У меня от него проливные поты.
— Если вам что-то здесь не нравится, — заметила Ольга, — я вас не держу. Есть ли еще истерзанные?
— Истерзанные есть, но им все очень нравится, — Фалалей захлопал в ладоши, — а дону Мигелю устроим темную. Если б кацавеечку для драгоценной Ольги Леонардовны шиншилловую присоветовал, кротости христианской бы более в мире прибавилось.
Довольная улыбка тронула губы Ольги Леонардовны, и, чтобы скрыть ее, она повернулась к молчавшему Самсону. По впалой щеке юноши из-под опущенных ресниц скатывалась крупная слеза. Странную слезу, кажется, заметил и Фалалей: румяное лицо фельетониста вытянулось, и он поник в растерянности.
Самсон судорожно сглотнул: никто, никто в редакции, да и во всем Петербурге не знал о существовании его тайной жены, исчезнувшей вскоре после венчания. За ней, за ней, а вовсе не для поступления в Петербургский университет ринулся он из Казани в столицу. Три недели в Петербурге ни на шаг не приблизили его к Эльзе. Одну неделю он провел, готовя свой первый материал для журнала «Флирт», куда попал благодаря железнодорожному попутчику, Эдмунду Либиду, а две провалялся в больнице. Сколько раз видел он на улицах Петербурга ускользающий призрак Эльзы в шиншилловой шубке, его ласковая, пухленькая женушка являлась ему и в бредовых, горячечных снах, когда он боролся с инфлюэнцей.
— Все высказались? — Госпожа Май повысила голос. — Теперь моя очередь. Номер, вышедший вчера, никуда не годится. Беззубый. Более таких номеров быть не должно. Я понимаю, мы все были деморализованы из-за неприятностей с номером о возрождении падших женщин. Поэтому здесь все материалы так бледны, скучны, пресны. Однако слух, что нас за эротический либерализм едва не прикрыли, проник в народные массы. И теперь в нашем журнале будут искать что-то свободолюбивое, что-то истинно новое. Смелое. Неожиданное. Сенсационное. И если не найдут, перестанут покупать. Пора превращаться из кроликов в леопардов. Я ясно объясняю?
Читать дальше