Иван Сербин - Гилгул

— Не волнуйся, — улыбнулась Вирсавия. — Ноэма не может разговаривать. Она нема от рождения.

— Я почувствую себя спокойнее, когда она уйдет, — негромко сказал Нафан, поворачиваясь к служанке полубоком. Он не хотел, чтобы Ноэма смогла прочесть по его губам. — В этом городе я не доверяю никому, и твоя служанка не исключение.

— Зачем же ты пришел, если всего боишься? — В голосе женщины отчетливо прозвучала насмешка. Тем не менее Вирсавия подала служанке знак удалиться, и та вышла из покоев. — Если ты не доверяешь никому, стоило ли приходить сюда? Ты ведь не знаешь меня. Лицо Нафана стало темнее тучи.

— Человек, пославший меня, предупреждал, чтобы я был осторожен. Но он говорил также, что тебе можно доверять.

— Что же это за человек? — иронично спросила Вирсавия.

— Я скажу, и ты перестанешь улыбаться, — хмуро пообещал старик, глядя на женщину исподлобья. Его всегда раздражала чужая беспечность. Но теперь — особенно.

— Значит, ты и есть царский провидец Нафан? Я слышала о тебе от мужа.

— Я — пророк, а не провидец, — угрюмо поправил старик.

— И по чему же ты прорицаешь? По снам? По чаше? По стрелам? По внутренностям животных, по полету птиц, по движению звезд? Или, может, как и большинство иегудеев, пользуешься бат-колем‹$FНа Древнем Востоке существовало много различных способов гадания. ‹M›Бат-колем (Дочь Голоса) — особое гадание иудеев. Заключалось в толковании случайных звуков и эха.›?

— Ты хорошо разбираешься в прорицательстве, Вирсавия, дочь Елиама, жена Урии Хеттеянина.

— Я любопытна, и мне нравится узнавать новое, — ответила женщина, не переставая улыбаться.

— Тогда, может быть, ты заглядывала и в свое будущее? — раздраженно спросил старик, придвигаясь ближе. — Или твоему любопытству все-таки есть предел?

— Я не заглядываю во владения Господа, — она мягко пожала красивыми плечами.

— А вот я заглядываю. — Старик сдернул увясло и его белые волосы рассыпались по плечам. На их фоне подслеповатые глаза смотрелись особенно ярко. Их голубизна могла сравниться разве что с лазуритом. — И для этого мне не требуется ничего из того, о чем ты говорила. Вирсавия перестала улыбаться. Вид старика, его голос, выражение его глаз встревожили женщину. Заставили насторожиться. Чтобы совладать с растерянностью, она прошла к окну. И звон колокольцев отмечал каждый ее шаг.

— Что так напугало тебя, Вирсавия, дочь Елиама, жена Урии Хеттеянина? — громко, чуть дрожащим голосом спросил Нафан. — Или тебе не интересно твое будущее? Женщина обернулась. Теперь и ее лицо стало серьезно.

— Разве мое будущее настолько страшно и тайно, что о нем нельзя говорить при служанке? — спросила она. — Видишь ли ты что-то, чего мне следует бояться?

— В твоем будущем много страшных и темных дней. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить! — воскликнул старик.

— В таком случае, я не хочу знать о нем. — На лицо женщины набежала тень. — Все мы в руках Господа, и не нам толковать правильность путей его.

— Доверься Га-Шему, и твоей душе придется вечно скитаться во тьме! — каркнул старик, вытянув перед собой смуглую, сухую, как ветка мертвой смоквы, руку и указывая пальцем в центр груди женщины. Вирсавия задумалась. На лице ее уже не было той уверенности, которая присутствовала в начале разговора. Она сомневалась, и Нафан в мыслях поздравил себя с небольшой победой.

— Так что же странного и страшного увидел ты в моем будущем, пророк Нафан? — Женщина снова попыталась улыбнуться, но ничего не получилось. Тревога оказалась сильнее и проявлялась помимо ее воли. — Может быть, расскажешь мне?

— Да, — кивнул старик. — Я расскажу тебе. Но лишь то, о чем ты должна знать. Твоя жизнь закончилась. И случилось это час назад…»

Саша открыл глаза. Вопреки ожиданиям, ему не было плохо. У него ничего не болело, что в подобных случаях вполне закономерно. Когда катишься через сбившую тебя машину и приземляешься на асфальт головой вниз, на ум как-то сами собой приходят мысли о куче закрытых и открытых переломов различной степени тяжести, о смещении позвонков, о сотрясении мозга, ну и, наконец, о возможности безвременной и скорой кончины. Но когда вы открываете глаза и не без изумления выясняете, что у вас ничего не болит, становится еще хуже. Возникает подозрение, что вы если и не сошли с ума, то очень близки к этому состоянию. Так вот, Саша открыл глаза и с удивлением обнаружил, что у него-то как раз ничего и не болит. Мало того, он чувствовал себя вполне даже комфортно. «Стало быть, сошел с ума», — подумал он и счастливо, как и положено сумасшедшему, улыбнулся.