Иван Сербин - Гилгул

— Может быть, ты — прорицатель‹$FПрорицатель — гадатель. Здесь — презрительное обращение. На Древнем Востоке прорицатели в отличие от пророков не пользовались уважением. В Священном писании слово „прорицание“ употребляется в смысле ложного пророчества.›, Царь Аммонитянский, но мне никогда прежде не приходилось слышать о прорицателе Анноне из Раббат-Аммона. Знай также, что меня не пугают слова твои, полные яда. Я не боюсь смерти, и, если Господу понадобится жизнь моя, значит, так тому и быть.

— Жизнь твоя, возможно, понадобилась бы Господу, но смерть твоя Ему не нужна, — усмехнулся Аннон. — Поверь мне. Я знаю, о чем говорю. Ты спокойно дожил бы до старости и умер бы счастливым в окружении жены, многих детей и детей от детей своих, если бы набрался смелости хоть раз открыть глаза и оглядеться вокруг. А теперь уезжай, один из тридцати, всадник Урия Хеттей, пока я не приказал воинам догнать и убить тебя. Всадник резко развернул коня и ударил пятками в бока. Черные фигурки Дэефетовых вестников еще некоторое время были различимы в облаках серой неподвижной пыли, висящей над дорогой, но вскоре они исчезли».

Он проиграл, подумал Саша, засыпая. Аннон проиграл. А жаль, неплохой вроде мужик. Честно, жаль. И, уже проваливаясь в серебристые клубы сна, успел додумать за долю мгновения: надо бы посмотреть завтра в Библии, что там случилось с этим оруженосцем и его женой… А на грани сна и бодрствования Саша вдруг увидел человека — мужчину лет сорока, с худым, изможденным лицом, на котором запеклись черные дорожки крови, с синюшными кругами вокруг глаз и острым подбородком, покрытым редкой седой щетиной. Тело его скрывала серая, залитая кровью милоть. Мужчина стоял посреди комнаты, в пригашенном свете торшера, и печально покачивал головой, монотонно приговаривая:

— Мне жаль тебя. Мне тебя жаль.

02 часа 31 минута Из-за прикрытой двери кухни доносилось яростное шипение раскаленной сковороды, а по квартире растекался аппетитный и вкусный запах жарящихся котлет. «Значит, — подумал Саша сквозь сон, — Татьяна все-таки решила остаться». Вот после этой фразы он и проснулся окончательно. Резко сел и заполошно посмотрел на часы. Половина третьего ночи. Какие, к черту, котлеты? Сердце икнуло испуганно и провалилось куда-то вниз, уцепившись тонкими нитками артерий за кадык. И сглотнул Саша судорожно, глухо, как будто в барабан ударил. И облился холодным потом. Сам собой всплыл в голове образ Андрея, ушедшего вчера около одиннадцати. А он сам уснул, стало быть, за двенадцать. Не поехала бы Татьяна к нему в такую позднотень. А хотя бы и поехала, не стала бы она ничего жарить в такой-то час. Разбудить, чтобы заняться любовью, — в это он мог поверить. Но жарить котлеты… Саша огляделся и усмехнулся криво. Драгоценной книги не было. «Вот, стало быть, зачем пришел ночной визитер», — подумалось ему. Впрочем, через мгновение на ум пришла другая мысль. Назовите хоть один случай, когда вор, вместо того чтобы взять краденое и сматывать удочки, принялся бы кашеварить. Переволновался? Или оголодал? Стараясь двигаться как можно тише, Саша сунул ноги в тапки и огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было использовать в качестве оружия. Например, хрустальная пепельница. Тяжелая. Такой если по голове со всего размаха врезать — мало не покажется. Он вытряхнул окурки на ковер, зажал пепельницу в ладони и тихо-тихо, крадучись, пошел к кухне. Последние шаги и вовсе проделал, как заправский разведчик, совершенно бесшумно. В сущности, это было смешно. Человек, жарящий котлеты, не мог слышать его шагов, но страх — именно страх, а вовсе не осторожность! — заставлял двигаться именно так, бесшумно, скрытно. Саша чувствовал себя диверсантом, заброшенным в расположение вражеских войск, причем абсолютно голым. Перед дверью он выждал секунду, решая, что же лучше — ворваться в кухню с диким боевым кличем или же, напротив, постараться подкрасться к тому, кто жарит эти чертовы котлеты, как можно ближе, а потом уж шарахнуть пепельницей по затылку. Перевесило второе. Хотя основным решающим фактором был опять-таки банальный страх. Саша плохо представлял себе, как он будет бить этого… таинственного кулинара, если тот повернется к нему лицом. Ему никогда еще не доводилось бить человека. Даже в подростковом возрасте он дрался всего один раз. Здесь же ситуация была критической. Саша медленно приоткрыл дверь. Заскрипели противно петли.