Иван Сербин - Гилгул

— Разве может быть страшнее, чем уже есть, раввуни?

— Может, поверь мне, Нафан. Может быть гораздо, гораздо страшнее. Если шестой сын Дэефета останется жить, мир перестанет существовать.

— Мне страшно от твоего знания, раввуни, — пробормотал старик.

— Скоро Царь Дэефет пойдет войной на царство Аммонитянское, — заговорил вновь Аннон. — Война эта будет длиться два года. Потом она закончится, а вместе с ней закончится и моя жизнь. Он вдруг помрачнел, вспомнив последнюю часть пророчества Ангела: „Ты сам приведешь иегудеев в Раббат“.

— Что с тобой, раввуни? — спросил встревоженно пророк.

— Ничего, Нафан, — встрепенулся тот и повторил: — Ничего. — Он посмотрел на старика, затем продолжил глухим, ломким голосом: — За полтора года ты увидишь столько крови и боли, что душа твоя станет корчиться от ужаса.

— Она уже корчится от ужаса, раввуни, когда я вспоминаю о прожитом и думаю о предстоящем.

— Ты увидишь много больше, поверь мне. Много больше того, что уже видел, и много больше, чем можешь себе представить… Старик замолчал надолго. Он смотрел на собеседника туманно, плывя где-то в собственных мыслях. Наконец Нафан спросил тихо:

— Скажи мне, раввуни, тебе приходилось читать псалмы, что сочиняет мой господин, Царь Дэефет?

— Я знаю эти псалмы, — кивнул Аннон. — Но почему ты спрашиваешь?

— Тогда ответь мне, раввуни, — понизил голос старик, заглядывая собеседнику в глаза. — Как может сочинять такие псалмы тот, чья душа черна, как ночь, что над краем мира. Тот, кому смерть младенца невинного в радость? Тот, кто улыбается, слыша плач старика? Как может призывать к Господу тот, чьи помыслы смердят, словно пустынный пес в третий день смерти?

— Царь Дэефет верит в своего Господа, и в этом он искренен. — Аннон не отводил взгляда. — Оттого и искренность, и любовь безмерная к Господу в словах его. Оттого и верят ему те, кто идет за ним, и почитают Господа его. Старик опустил глаза и уставился в пол. Он моргал, а по ссохшимся морщинистым щекам текли редкие слезы.

— Тогда скажи мне, раввуни, верно ли ты знаешь, что мы идем по пути, указанному истинным Господом?

— Несчастный старик, — прошептал Аннон. — Ты читал псалмы Дэефетовы?

— Я читал их всю ночь, раввуни, — сказал Нафан. — И еще день и еще одну ночь. И сердце мое разрывалось от горя, а разум мой, ветхий, как мир, созданный Господом, замутился от сомнений. Я потерял веру и мне стало страшно от этого. Помоги мне вновь укрепиться в вере моей. Попроси Господа дать мне знак. Помоги понять, что я не ошибаюсь в помыслах и поступках своих. Прошу тебя, раввуни…

— Несчастный старик, — повторил Аннон и покачал головой. — Мне жаль тебя, но я не могу дать то, о чем ты просишь. Я не Ангел Господень. Я такое же дитя Господа, как и ты, и то же право имею просить Его. Если Господу будет угодно, Он даст тебе знак. Если же нет… Тебе останется уповать на свою душу, поскольку она и есть частичка Господа, живущая в тебе. Доверься ей. Нафан кивнул обреченно. Ответ Аннона не удовлетворил его. Это отчетливо прочитывалось во взгляде старика.

— Раввуни, раз ты знаешь, что Царь Дэефет родит сына, то, наверное, тебе открыто, от кого? — спросил он медленно.

— От Вирсавии, дочери Елиама, — ответил Аннон после короткой паузы.

— Вирсавия, дочь Елиама? — Белые брови старика выгнулись, словно радуга. — Но ведь она жена Урии Хеттеянина, одного из тридцати оруженосцев Иоава, племянника и военачальника Дэефетова? [2] «Один из тридцати…» — здесь имеются в виду тридцать офицеров, командующих израильскими легионами. «Оруженосец» — синоним понятия военачальник, но относящийся к более низкому командному ряду. Фактически, оруженосцы выполняли функции современных ординарцев при офицерах более высокого ранга. Или ты имел в виду какую-то другую Вирсавию, о которой мне пока неизвестно?

— Нет. Все правильно, Нафан. Пока Вирсавия действительно жена Урии, сына народа хеттеева‹Хеттеи — народ ханаанский, потомки Хета. Хет являлся сыном Ханаана, который, в свою очередь, был сыном Хама. Согласно Библии, весь народ ханаанский по велению Бога подлежал истреблению, но избежал гибели и даже был достаточно многочислен.›. Но скоро Дэефет заберет ее в свой дом, а Урия умрет.

— И когда же это случится, раввуни?

— Скоро, — ответил Аннон. — Ты узнаешь обо всем в свое время. — Он поднялся со ступеней трона и направился в дальний конец залы, к балкону. Нафан молча следил за ним. — Когда Вирсавия забеременеет, ты откроешь ей правду. Обо мне, о себе, о Дэефете и о будущем ребенке.