Джесси Келлерман - Гений

Дэвид разочарован. Третья дверь. Это ванная. Там тоже ни души.

Он возвращается в спальню и подходит к окну. Отсюда открывается чудесный вид на Центральный парк, гораздо лучше, чем из других окон в доме. Деревья покрыты мягкой зеленью, ветви колышутся на фоне серых туч. Над Резервуаром [36] Резервуар — большое озеро в Центральном парке. летают птицы. Дэвиду хочется открыть окно и высунуть голову, но рама забита гвоздями.

Он пытается сложить вместе все, что узнал, расставить по местам все фрагменты, но картинка не складывается. Может, он поймет, когда вырастет. А может, Дэвид ошибся и не было никакой девочки, он все придумал. Не в первый раз он принимает воображаемую историю за реальное воспоминание. Дэвид ничего не понимает и осознает, что ничего не понимает. От этого еще обидней.

Совсем расстроенный, он поворачивается, из последних сил надеясь, что сейчас все изменится. Нет, комната пуста, кровать застелена, под ногами пыльный крашеный пол.

И тут он замечает то, что вначале пропустил. Под кроватью, у стены, почти незаметная, лежит туфелька. Дэвид тянется и хватает ее.

Я очнулся на койке в больнице Св. Винсента и спросил:

— А где картинки?

Мэрилин оторвалась от журнала.

— Отлично. Ты пришел в себя.

Она вышла в коридор и вернулась с медсестрой. Та сделала кучу анализов, ощупала меня, залезла во все дырки при помощи специальных инструментов.

— Мэрилин! (Получилось что-то вроде «мээии».)

— Да, милый.

— Где картины?

— Что он сказал?

— Где картинки? Картинки! Где они?

— Я его не понимаю. А вы?

— Картинки. Картинки.

— А нельзя ему дать что-нибудь, чтобы он не каркал?

Через некоторое время я снова проснулся.

— Мэрилин! Мэрилин!

Она появилась из-за ширмы и устало улыбнулась:

— Привет, милый. Хорошо поспал?

— Где картинки?

— Картинки?

— Рисунки. — Глаза закрывались, ужасно болела голова. — Рисунки Крейка.

— Знаешь, врач говорит, что некоторое время ты будешь плохо соображать.

— Рисунки, Мэрилин.

— Хочешь еще таблетку, чтобы не болело?

Я зарычал.

— Будем считать, что хочешь.

Не буду утомлять вас подробным рассказом о моем воскрешении. Вкратце, голова ужасно болела, от шума и гама в приемном покое она болела еще больше, и я был просто на седьмом небе от счастья, когда мне разрешили уехать. Но Мэрилин, как выяснилось, не хотела, чтобы я лежал дома, и, приложив немало усилий и заплатив немало денег, выбила для меня одноместную палату. Я мог там оставаться, пока не почувствую себя лучше, так она мне сказала.

Меня посадили в коляску и отвезли наверх.

— Ты стал похож на параолимпийских спортсменов, — сказала мне Мэрилин.

— Давно я тут?

— Часов шестнадцать. Надо тебе сказать, когда ты без сознания, с тобой ужасно скучно. — Мэрилин шутила, но чувствовалось, что она здорово перепугалась.

Хоть я был больной и несчастный, но все-таки догадался спросить ее, как она сюда попала.

— Твой сосед вернулся с прогулки с собакой и нашел тебя на крыльце у подъезда. Он вызвал «скорую» и позвонил в галерею. Сегодня утром Руби позвонила мне. Вот я и приехала. Кстати, она сегодня вечером опять зайдет.

— Опять?

— Она приходила. Ты что, не помнишь?

— Нет.

— И она, и Нэт. Принесли коробку с эклерами, ее забрали медсестры, небось сами все и слопали.

— Спасибо. — Я поблагодарил сначала ее, потом интерна, который катил мое кресло. А потом я заснул.

Следующие гости, визит которых я хорошо запомнил, были из полиции. Я рассказал им все, что знал, начал с момента, когда вышел из галереи, и закончил тем, как поставил коробку на тротуар. Их огорчило, что я совершенно не запомнил примет нападавшего, хотя описание ужина в суши-баре их очень заинтересовало. Даже в полубессознательном состоянии я понимал, что вряд ли это был кто-то из персонала суши-бара, и попытался убедить в этом полицейских.

— И ради чего? Ради коробки с рисунками? Я же не рекламировал их. Хозяйка сама попросила посмотреть.

— А она в курсе, чем вы занимаетесь?

— Не знаю. Нет, наверное. Я, конечно, мог об этом когда-то упомянуть. Да вы что, в ней весу килограмм сорок, по-моему.

— Она могла и не сама вас ударить.

Они развивали эту мысль, пока голова у меня не заболела так сильно, что пришлось закрыть глаза. Когда я открыл их в следующий раз, полиции уже не было, а Мэрилин вернулась. И принесла с собой новую коробку с эклерами взамен той, которую экспроприировали медсестры.