Джесси Келлерман - Гений

Идентификационный номер продавца был pps2764, и жил этот продавец в Нью-Йорке, штат Нью-Йорк. В фотогалерее каждый мог насладиться пятью полноценными репродукциями и большим количеством фрагментов.

«Пять рисунков известного художника ВИКТОРА КРЕЙКА. Рисунки связаны единой композицией» .

Тут прилагалась увеличенная копия, демонстрирующая, как соединяются листы.

«Сумеречные работы Виктора Крейка располагаются где-то посредине между экспрессионизмом и абстракционизмом, однако это не обычная в наши дни эксплуатация модернизма. Нет, скорее, художник намеренно использует прием бриколажа, [44] Бриколаж — в изобразительном искусстве обозначает создание предмета или объекта из подручных материалов, а также само произведение искусства. соединяя в своем творчестве самые смелые элементы поп-арта и современного фигуративизма [45] Фигуративизм (или фигуративное искусство) — направление, описывающее объекты, сохраняющие очевидное сходство со своими прототипами. » .

И эта бредятина продолжалась еще на полстраницы, заканчиваясь такими словами:

«В случае, если вы заинтересовались творчеством Виктора Крейка, могу предложить еще рисунки этого художника» .

Больше всего меня обеспокоило не многословие и косноязычие этого псевдо-художественного описания. Больше всего меня обеспокоило, что написал его я. За исключением двух первых и последнего предложений, текст был полностью скопирован из брошюры, которую я подготовил к открытию выставки.

Особенно меня возмутила указанная цена. До сих пор только один покупатель продемонстрировал интерес к этому лоту. До конца аукциона оставалось всего шесть часов, и, похоже, других предложений не предвиделось. 150 долларов.

Правда, любой желающий мог «приобрести лот немедленно» за 500 долларов.

Я решил, что Холлистеру об этом сообщать не стоит. Он расстроится.

— Для начала надо организовать контрольную закупку. На предмет подлинности, — сказал Трег.

— Да, хорошо бы знать, что их не Кристиана рисовала.

— Вот-вот, и я об этом. Хотя вряд ли она до сих пор делает копии. Это как-то уж совсем тупо. Мы ведь ее в тот раз здорово припугнули.

Я ответил, что Кристиана слишком высокого о себе мнения, чтобы опускаться до интернет-аукционов.

Трег заржал.

— Не забывайте, это ведь может быть кто-то другой. Как думаете, есть кто-нибудь, с кем еще нам надо встретиться?

Я чуть не назвал Джоко Стейнбергера. Нет, все-таки это не в его стиле. Он слишком себя любит и жалеет, нет ему дела до других художников. Конечно, на свете найдется масса людей, на меня разобиженных, и многие из них умеют рисовать. Не так хорошо, как Кристиана, но теперь уже ни в чем нельзя быть уверенным.

— Вы правда думаете, есть еще один копиист?

— А вы предполагали, что найдется первый?

Тут я не мог с ним не согласиться.

— Ладно, давайте проверим. Если решим, что рисунки вроде как подлинные, попробуем познакомиться с продавцом поближе. Свяжемся с ним, сделаем вид, что хотим купить еще, и таким способом до него доберемся. А если не получится, проверим его банковские данные. Угрохаем, конечно, уйму времени, но тут уж ничего не попишешь, все равно придется всякие постановления оформлять. — Он помолчал. — Я надеюсь, вы понимаете, какая это удача. Большую часть того, что объявляется в розыск, мы никогда не находим. Бога благодарите, уж не знаю, в какого вы верите, за то, что этот парень оказался таким дебилом.

Я предложил «приобрести лот немедленно».

— Не парьтесь, — ответил Трег. — Покупатель за 150 баксов — это я.

Жарким майским днем у дверей квартиры Фредди Гудрейса собралась большая компания. Двое полицейских из отделения Стейтен-Айленда, Сэм, сержант Ричард Сото, а за их спинами еще и я. Мне разрешили поехать с ними, хотя для этого пришлось долго качать права. Кому надо, чтобы в такой момент под ногами путался галерист? Даже Сэм была против.

— Это опасно, — сказала она.

— Что опасно?

— Мы не знаем, что может случиться.

— Я не понял, чего именно ты опасаешься?

Сэм не ответила. Надо было мне обратить внимание на ее молчание, потому что оно обозначало грань, когда расследование входило в новую стадию. Однако мне так хотелось присутствовать при аресте, что я как-то не осознал этого нового положения дел. В игру вступали профессионалы, а мне оставалось только отойти в сторонку и помалкивать.

Щелкнул замок, взвизгнули петли, и на пороге показался он. Высокий тощий старик в жеваной рубахе. Небритые ввалившиеся щеки. Вздутые вены на руках. Одной рукой он придерживал дверь, а другой опирался на косяк. На большом пальце ногтя почти не было, вместо него розовел шрам. Вблизи Гудрейс уже не казался хорошо сохранившимся. Он оглядел нас с ног до головы. Улыбнулся, и его лицо вдруг разительно изменилось. Он заговорил с нами, точно мы были его давними друзьями. Ну, скажем, раньше вместе на рыбалку ездили или в боулинг играли.