Джесси Келлерман - Гений

А дело просто в том, что я пишу все это с одной лишь целью — рассказать скрытую доселе правду. Так что, может, я и упустил что-то ради красоты повествования, но уж точно ничего не выдумал.

Итак, поразмыслив над ходом сюжета (знали бы вы, как это трудно, рассказывать все обстоятельно и последовательно), мы остаемся один на один с несколькими важнейшими вопросами. Во-первых, непонятно, кто же меня отмутузил и украл коробку с рисунками. Если не Кристиана, то кто? Еще всем, конечно, интересно узнать, чем кончилась история про меня и Мэрилин, а также история про меня и Сэм. Что сталось с Фредериком Гудрейсом? И что же, в конце концов, сталось с Виктором Крейком? Ладно, приступим. Начнем с нашего убийцы.

У него был немаленький послужной список.

— Нападение, нападение, жестокое обращение с животными, бродяжничество, хулиганство, нападение в состоянии алкогольного опьянения, изнасилование, нападение. — Сэм повернулась ко мне: — И это только ранний период его творчества.

— До влияния Моне.

— Вот болтун! — Она нежно улыбнулась.

— И где он теперь?

— В последний раз его осудили в… — она полистала страницы, — в 1981 году. Изнасилование при отягчающих обстоятельствах. Он отсидел шесть лет из двенадцати. Ах ты господи, вот невезение! В наши дни образец ДНК берут в обязательном порядке. Ну, значит, он либо затих и последние двадцать лет вел себя смирно, либо поумнел и больше не попадался… Ничего, главное — подход. Сначала надо выяснить, жив ли он еще. Последний адрес, который есть в деле, — на Стейтен-Айленд. И тут же фамилия полицейского, который за ним следил на условно-досрочном.

На последнем снимке, который был в деле, Гудрейс улыбался с такой ослепительной яростью, что даже не знай я, кто это, все равно испугался бы. Он родился 11 мая 1938 года, а значит, на фотографии ему было около сорока. При этом кожа у него была гладкая, словно он в жизни своей никогда ни о чем не беспокоился. Скан мы послали Джарвису, и тот снова подтвердил, что на него напал именно Гудрейс.

Мы поговорили с инспекторшей, которая наблюдала за ним на условно-досрочном, и она тут же кинулась на его защиту. Клялась и божилась, что Фредди давно завязал и теперь жил себе тихо-мирно по указанному в деле адресу. Даже работа у него имелась. Нас ждал еще один сюрприз: Гудрейс обзавелся дочерью.

— Насколько я знаю, отношения у них не очень, — сказала инспекторша.

Я-то думал, что мы сразу кинемся вышибать ногой его входную дверь, как в фильмах про бандитов и полицейских, но Сэм решила проявить осторожность. Во-первых, воспользоваться показаниями Джарвиса мы не могли. Срок давности по изнасилованиями в штате Нью-Йорк в те времена был всего пять лет — самый короткий в стране. Феминистки прямо с ума сходили из-за такой несправедливости, и уже через год после нападения на Джарвиса в закон внесли поправки. Когда Сэм начала выяснять подробности, ей пришлось сообщить Джарвису, что возмездия за его изнасилование не будет, что его дело закрыто и похоронено. Я предположил, что мы можем пригласить его как свидетеля для характеристики личности Гудрейса. И характеристика будет исчерпывающей. Но Сэм возразила: его показания почти наверняка сочтут не относящимися к делу и не придадут им значения.

— Тогда какой же от него вообще толк?

— Зато его показания помогут нам убедить важных шишек заняться этим делом.

Стейтен-Айленд — местечко все-таки жутковатое. Нет, мост Верразано весьма живописен. Пожалуй, это один из самых красивых мостов в пригороде. Под определенным углом и при должном освещении он даже напоминает «Золотые ворота» в Сан-Франциско, а значит, он и в самом деле красив. Большая часть острова застроена уютными пасторальными домиками из коричневого кирпича, между которыми тянутся покрытые инеем бейсбольные поля. Если не приглядываться к торговым площадям и огромным свалкам, остров вполне может сойти за мечту Рокфеллера о богатой Америке. Я поделился этим наблюдением с Сэм, но она была слишком занята поджариванием замерзших пальцев на автомобильной печке.

— Чего ты хочешь: Стейтен-Айленд, — равнодушно ответила Сэм.

Стояла последняя неделя февраля, и зима решила еще разок провернуть нож в спине Нью-Йорка. В шесть тридцать утра мороз на улице был лютый. Жилые кварталы потихоньку просыпались, крыши блестели в лучах восходящего солнца. Дети, обмотанные шарфами, ждали, когда их заберет школьный автобус. Несколько самых смелых приверженцев здорового образа жизни пытались удержать равновесие на заледеневшей беговой дорожке. Водители соскабливали корки льда с лобовых стекол. Лужайки перед домами были украшены сложными дырчатыми узорами из собачьей мочи.